История 20.03.18 12:20

То и дело Раиса Максимовна меняет списки, выбрасывая всех, кто против М.С.

FLB: «Возимся с программой визита Горбачёва в Японию. Дунаев «обогащает» его и Раису Максимовну знаниями. До сих пор нет «концепции» визита: отдаст острова или нет? Что было в Кремле 20 марта: в 1972, 1980, 1983 и 1991 годах

То и дело Раиса Максимовна меняет списки, выбрасывая всех, кто против М.С.

Из дневников Анатолия Черняева - заместителя заведующего Международного отдела ЦК КПСС (1970-1986 гг.), помощника Генерального секретаря ЦК КПСС и помощника президента СССР Михаила Горбачёва (1986-1991 гг.). См. предисловие здесь.

АЛЕКСАНДРОВ-АГЕНТОВ СИЛЬНО ТРЕПЫХАЛСЯ ПРОТИВ ЦУКАНОВА

20 марта 1972 года. Речь Брежнева на XV съезде профсоюзов. Он, как потом мне рассказал Цуканов, правил её в ночь на воскресенье. (Это было заметно, когда слушал по радио). Некоторые международные моменты, например, о том, что переговоры в Пекине проходили под грохот бомб во Вьетнаме, - результат интервенции Арбатова. Александров-Агентов узнал об исправлениях в последний момент, за полчаса до произнесения. Сильно трепыхался против Цуканова, кричал: по почерку вижу, что это Арбатова работа.

Мой абзац против Федосеева прозвучал слабо, не убедительно. ... Но Федосеев что-то учуял. Именно сегодня, спустя 11 дней, вдруг позвонил. (Арбатов был прав: о благородстве и порядочности в таком деле не могло быть и речи). Начал Пётр Николаевич с демагогии - что, мол, это полезно и правильно бороться против Гароди и Фишера, но неправильно говорить о слиянии рабочего класса с интеллигенцией и т.п. Чувствовались нотки запугивания и даже угрозы в связи с «запретом» (моим и А.Н.Яковлева) переводить брошюру на языки. Сначала я глупо вступил с ним в интеллигентский спор по существу. А потом, когда он намекнул, что, мол, позиция мне навязана парой известных товарищей в Отделе, которые давно выступают с неправильных позиций по данному вопросу, - я завёлся и сказал: «Не хотите по- товарищески, пусть нас рассудит ЦК. Мы напишем записку, Вы - объяснение etc». Он сбавил тональность. Договорились: мы дадим конкретные исправления в брошюру, а он посмотрит..., но «в пределах позиции нашей партии». Между прочим, он пытался анализировать соответствующее место из речи Брежнева в свою пользу. Я сказал: «У меня есть веские основания трактовать это место в противоположном духе». (Вся дальнейшая эпопея «идейной борьбы» с Федосеевым и Трапезниковым, которая чуть не закончилась моим изгнанием из ЦК, подробно изложена в книге «Моя жизнь и моё время» (стр.247-257).). В ходе этого столкновения я разочаровался в своих коллегах по Отделу, потерял друга. Оно длилось долго - прим. Анатолия Чернеява пост-фактум)

Последняя неделя апреля могла стать переломной для всего остатка моей жизни. Во вторник состоялось совещание у Трапезникова, на котором объявлена война на уничтожение ревизиониста Черняева. Участвовали: Федосеев, Йовчук (ректор АОН при ЦК КПСС), Смирнов, Егоров (директор Института марксизма-ленинизма), Кузьманов, Семёнов (сотрудники этого института), Руткевич (директор Института социологии), Чехарин (зав. отделом науки), Тимофеев, Глезерман (известный специалист по марксизму-ленинизму). После этого гнусного заседания, на котором меня пытались морально раздавить и запугать, я позвонил Суслову. Всё ему рассказал. Он был не в курсе и даже не знал о существовании записки Международного отдела. Принял он мой рассказ благожелательно. Велел своему помощнику доложить ему все материалы. Что он на самом деле думает - неизвестно, но теперь все будет зависеть от него.

(В своей книге «Моя жизнь и моё время» я рассказал, чем кончилось. Суслов вдруг порекомендовал ввести меня в состав редколлегии журнала «Коммунист» и таким способом мгновенно прихлопнул всю эту возню Федосеева-Трапезникова. Почему он встал на мою сторону, «идеологически» объяснить нельзя. Скорее всего потому, что презирал моих оппонентов, и того и другого. Вывод для себя я сделал такой: увы, это позиция слабости - в наше время открыто презирать прохвостов, значит, «губить» себя. Их слишком много, они везде и их трудно распознать в их многообразных личинах. В общем, по жизненной сути и борьба моя , и вроде победа, если о них поразмышлять по крупному счёту, представали суетой, чем-то никому всерьёз не нужным. Никакого удовлетворения от того, что я уцелел, я не испытал. – прим. авт.)

ДЛЯ ЯМАЙКИ УДАЛОСЬ ВЫКЛЯНЧИТЬ 40 ТЫС. ДОЛЛАРОВ И, КАЖЕТСЯ, 5 АВТОМОБИЛЕЙ «ЛАДА»

20 марта 1980 г. На службе продолжается «лениниана». Причём, с прошлой субботы дело пошло вниз – на банализацию текста. Когда он (Б.Н. Пономарёв) увидел, что получается из его попыток читать мораль и вверх и вниз, апеллируя к «нравственному потенциалу ленинизма», он начал отруливать в сторону нужняка. Обычный процесс при создании его сочинений. Нервов уходит много. А по поводу его обычной манеры играть сразу на нескольких роялях (в данном случае – Пышков был сделан арбитром нашего текста, поскольку он участвовал в сочинении сусловских статей для «Коммуниста» и ПМС/пражский журнал «Проблемы мира и социализма»), я на этот раз ему закатил сцену. Так, мол, не делают, он (Пышков) мой подчинённый и к тому же уважает меня, и отнюдь не считает, в отличие от вас, что я пишу хуже его. И поэтому сразу после того, как вы втайне от меня дали ему задание, первое, что он сделал – пришёл ко мне. В результате и он в глупом положении, и у меня всякий энтузиазм пропал дальше работать «над вашим докладом». Оправдывался... А вообще и то, и другое глупо и мелко: и с его стороны, и с моей стороны. Едем в одной вонючей телеге, где все дозволено, и нечего чистоплюйством заниматься.

В середине месяца была делегация Ямайки во главе с тем самым генсеком Данкеном, которым я восхитился, будучи там. Здесь он произвёл жалкое и неприятное впечатление. Он приехал просить. Не дадим, - они, Мэнли, правительство КНП, прогрессивный режим, будут сброшены на ближайших парламентских выборах. Лидер враждебной им партии (лейбористов) съездил в США и, вернувшись, по TV сказал, что привёз 50 тыс. долларов для проведения избирательной кампании. Данкен, очевидно, хотел с тем же вернуться из СССР. Однако от наших МВТ и ГКЭС ничего за так не получишь. А по партийной линии (он после переговоров попросился остаться со мной с глазу на глаз и «изложил» - 1 млн. американских долларов и восемь автомобилей, иначе – провал) – мне неожиданно для самого себя (при весьма плёвом отношении Б.Н. к какой-то Ямайке) удалось выклянчить 40 тыс. долларов и, кажется, удастся добиться 5 автомобилей «Лада». Но это уже после их отъезда. До – я, естественно, ничего определённого им сказать не мог. И уезжали они весьма разочарованные и мрачные. Меня неприятно поразило отсутствие элементарной нравственной и даже формально-дипломатической культуры у этих негров-мулатов с дипломами английских и канадских университетов. Они не скрывали своего пренебрежения к нам, к СССР, к тем, кто с ними возился, после того, как поняли, что им на тарелочке не вынесут всего, что они просят.

Они впервые в СССР. Но их ничего не заинтересовало в Москве, хотя они ничего о нас не знают. Им не захотелось ни посмотреть Москвы, ни даже спросить нас о нашей жизни, о наших делах и заботах. Я сначала переживал и даже сожалел, что они едут: знал, что мы им почти ничего не дадим. Но потом, увидев, как они на нас реагируют (как на большую дойную корову, а на остальное – плевать), воспылал презрением ко всей этой Ямайке вместе взятой. И ещё раз убедился в своей правоте – в спорах, давних с Карэном (Карен Брутенц). Лучшая политика в отношении внешнего, в том числе «третьего мира» - изоляционизм. Послать всех крупно на х.. и пусть потом умоляют нас с ними общаться. Но и не лезть в их дела.

Афганистан. С каждым днём мы вбухиваем в это «дело» огромные суммы и материальные средства. Всем их снабжаем и всем обеспечиваем. Приезжал их министр иностранных дел. Прямо заявил, что казна пуста и госбюджета хватит лишь на содержание двух министерств. Остальное – давайте. И даём: трактора, машины, хлеб, радиостанции, бумагу, деньги, не говоря уже о содержании своих войск там и, кажется, афганских тоже. Признаков укрепления режима практически никаких нет. Беспросветно в смысле создания хотя бы мало-мальски жизнеспособной политической структуры. Уйдут наши войска - и Кармаля через пару дней не будет. В общем, влипли фундаментально. С кем ни поговоришь – даже не возмущаются, а удивляются: мол, сколько всё это может продолжаться? Т.е. весь этот брежневский режим. Опять пошли злые политические анекдоты.

Вчера был в гостях друг Толя Куценков. Выпили. Отвели душу. Меня удивила новая в нём черта: российская почвенность, горечь за русский народ, который страдает от интернационализма и, которым помыкают разные «чучмеки». Рассказывает о мнениях разных людей (он много ездит). Общий «глас народный» - «Надоел!» (имеется в виду Брежнев). А выхода никто не видит и не предлагает.

Стал читать Ленина. И вновь – под обаянием его убеждённости, страстности, которые превращали его ум в могучий аппарат. И вновь – во власти рационалистической классовости его логики. Её можно опровергать сегодняшними событиями, но и то, если их хватать наугад и поверхностно. Но она неопровержима как орудие тогдашней истории. Передо мной одновременно мифы иррациональной народности. Читаю «Лунина» Эйдельмана – еврея, без которого мы, русские историки, не знали бы её так глубоко и «непосредственно». Говорил с Куценковым, который отражает почвенные метания думающей и совестливой московской интеллигенции. В последней «Литературке» интервью с Распутиным (писатель), который, оказывается, увлекается «Историей государства российского» Карамзина и «Историей России» Соловьёва, считая их шедеврами самопознания нации. И, кстати, заявил: верю, что и через 100 лет русские останутся русскими, татары татарами, французы французами, несмотря на все успехи интернационализма. И по неслучайному совпадению в качестве святынь назвал для русских «Куликово поле» и «Бородино» (против татар и французов).

Значит, вот опять мы раскалываемся на западников (Ленин) и славянофилов. Или и в том, и в другом ищем ещё более глубокого смысла. Но почвенность – это не идея. Идея же Ленина опошлена последующим развитием и ежедневно превращается в насмешку под действием брежневизма.

Кстати, о почвенности. Пришёл том Лермонтова. Стал листать. И вновь поразился гениальности... Пятнадцатилетний мальчишка пишет «Жалобу турка», в которой в двух строфах передаёт всю суть России на века вперёд. В двадцать три года он создаёт «Бородино», которое затаскано школьными представлениями, но которое содержит в себе всю философию и русский дух «Войны и мира». А рядом непостижимое и по форме, и по содержанию, - «Смерть поэта». В двадцать шесть он пишет неповторимое произведение «Герой нашего времени», которое становится фактически началом новой эпохи в развитии всемирной прозы.

И я подумал: Лермонтов, Пушкин... Они более, чем на три века появились позже, чем Монтень, которого я сейчас читаю с изумлением, потому что там вся вечная и неизменная мудрость жизни, несмотря на все бурные катаклизмы истории. Так вот: когда у нас были Курбский, Пересветов, да сам Иван Грозный, которые, оказывается, писали тексты, как теперь наши «консультанты», у них уже были Монтень, Паскаль, Бэкон, Шекспир, Эразм, Т. Мор и проч. Дистанция просто неизмеримая. Мы их начали догонять при Екатерине II. А к середине XIX века мы их – если по гамбургскому счёту – уже обошли «в данном смысле». Наша поэзия... великие имена. И Пушкин уже выше Байрона. Толстой – Бальзака. Даже сопоставлять кощунственно. Герцен объял и превзошёл всю до тех пор существующую философию и политическую науку. И во многих отношениях, благодаря российскому здравому смыслу и реализму, он выше Маркса. И если уж идти до конца..., если бы не было Ленина, то Маркса сейчас знали бы лишь студенты-отличники, он затерялся бы среди сотен авторов разных теорий.

Но я не про то. Россия догнала Запад за несколько десятилетий. (Потом, после 1917 года пришлось догонять в материальном отношении – индустриальном, тоже за пару десятилетий). Мы оказались в состоянии не только понимать всю их культуру, но и превзошли её. Как по Блоку: «Нам внятно всё – и острый галльский смысл... И сумрачный германский гений» Они же не поняли нас. Пушкина, Лермонтова они до сих пор не могут как следует перевести, потому что не могут понять всего, превосходящего их собственное величие. Они даже до сих пор не признают за нами право сопоставлять на равных. Впрочем, ещё Достоевский занимался «комплексом неполноценности», который порождался непризнанием за нами этого права и, который может быть, был одним из психологических источников того, что у нас то и дело возникал соблазн силой заставить их считаться с нами, признать нас.

Даже на моем узком участке – служебном. Общение с коммунистами Запада: насколько они мельче, поверхностнее нас – тех, кто занимается проблемами МКД (международного коммунистического движения). Ни по образованности, ни по широте взглядов они не могут тягаться с любым нашим консультантом. Все их «теории» и политические потуги – лепет, ясно, видный нам, хотя мы вынуждены им подыгрывать, а не развенчивать, как это позволял себе Ленин. Но свысока держатся они. И имеют основание, так как КПСС представляют Шибаевы, Капитоновы и т.п., уровень и суть которых они давно раскусили и поняли, что именно этот уровень определяет политический и идеологический потенциал бывшей ленинской партии.

НАГЛЯДНЕЙШАЯ КАРТИНА НРАВСТВЕННОГО РАЗЛОЖЕНИЯ НАШЕГО КОЛЛЕКТИВА

20 марта 1983 г. Неделя, как неделя. Но прошло совещание Секретарей ЦК (международное) из соцстран. Б.Н. (Пономарёв) очень доволен. Другие участники (в кулуарах): «Доколе?!» Т.е. доколе будем друг друга убеждать и информировать (взаимно) о том, о чём всем прекрасно известно? Доколе координация будет сводиться к произнесению лекций-монологов об опасности империализма и о значении совместных действий!

Принимал Секретарей ЦК Андропов. Зачитал написанную нами и очень сильно ухудшенную Б.Н.’ом памятку. Это разочаровало. Я рассчитывал, что он воспользуется случаем, чтобы сказать что-нибудь о соцсодружестве в духе резолюции 1956 года. Но мои попытки разбились об Б.Н.’а, который разгадал их замысел и вновь (!) воспротивился вкладывать оригинальное в уста Генерального: он против того, чтобы приход Андропова открыл действительно «новую эру».

В Волынском готовится заключительная речь Андропова на Пленуме по идеологии в июне. Загладин весь в эйфории. Но успевает и всё другое. Одних только статей и выступлений по Марксу (165-летие): статья в «Правде», статья в «Коммунисте», статья у Хавинсона (журнал «Мировая экономика и международные отношения», в «Новом времени», выступление на международном семинаре в Париже, на конференции в партшколе и т.д. и т.п. Пономарёв рвёт и мечет. Но он уже своим первым замом не владеет – даже, когда речь идёт об отдельской службе. Например, на вышеупомянутом совещании: Загладин вёл редакционную комиссию, изредка заходил в зал заседания самого совещания, шептал что-то Б.Н.’у на ухо, брал свою дипломатку и уезжал! Демонстрируя, что он делает «от селе – до селе», а в остальном плевал он на эту мышиную возню. Впрочем, это один из признаков распада старой «структуры» аппарата, в том числе Международного отдела.

В пятницу было 60-летие Беркова (консультант Международного отдела, друг Арбатова) в доме журналистов. Это «празднование» - нагляднейшая картина нравственного разложения нашего достопочтенного коллектива, которым мы так гордились со времён Елизара (Кусков, был до Загладина первым замом Б.Н.’а). Пошлые остроты, мат в присутствии дам, злобные выпады друг против друга под видом товарищеских шуток, оскорбительный реплики, наглый цинизм в отношении всего «нашего (отдельского) дела». Особенно выделялись Меньшиков, который обнажил всю свою гнусную натуру, Собакин – свою глупость, когда пьян, и – полный маразм, по-моему уже алкоголическую шизофрению, Шапошникова... Он был пьян до изумления. И из бессвязного словоизвержения можно было только догадываться о том, что в нём происходит, когда он трезвый. Происходит «распад личности». Очень неплохой когда-то человек, превратился в злобного, мелочного, мстительного завистника, который в состоянии совершить любую подлость, любое предательство.

До сих пор я не могу освободиться от отвращения, вспоминая эти ночные часы. И среди других пришла и такая мысль: он (Шапошников) ведь очень типичный человек для того слоя, из которого состоит высокий и частично высший эшелон наших кадров. Это страшно – ведь для таких нет «самодействующих» категорий порядочности, чести, верности, идейности. Есть только голый карьерный интерес и неутолённое, извращённое до болезни тщеславие.

ПОЧЕМУ ГОРБАЧЁВ ПОРОДИЛ ТАКУЮ НЕОБУЗДАННУЮ И ИРРАЦИОНАЛЬНУЮ НЕНАВИСТЬ К СЕБЕ?

20 марта 1991 года. Что было за эту неделю? В понедельник - Геншер. О Хонеккере чуть тронул тему – «отметился». Ни тени возмущения, никаких требований. Наверное, их устраивает такой вариант. Пусть, мол, русские ещё раз измажутся о своё говно. От общения с немцами ощущение действительного перелома - перехода в новое время, в необратимость, чувство ухода в историю того, что есть история. Такое же ощущение у меня возникло, когда я присутствовал при интервью М.С. «Шпигелю». Но и другое, печальное наблюдение: Горбачёв повторяется. Слова, фразы, примеры, «ходы» мысли, аргументы - всё то, что в 1986 году ошарашивало и ещё в 1988 году производило впечатление - сейчас звучит как дежурное отбрёхивание. Он застрял в своих открытиях, ни на гран не эволюционировал, особенно когда перестройка пошла в галоп. Раньше он читал статьи и даже книги, ставшие доступными благодаря свободе, которую он же и даровал. Вычитывал и выискивал в них что-то для себя существенное и развивался сам. А когда пошли по наклонной, всякую новую мысль он воспринимает как оппозицию, как нечто направленную против него. И скудеет, беднеет, ожесточается интеллектуально. Он стал однообразен и скучен в политике... Ищет, как бы ничего не поменять. Где уж тут опережать события!

Сейчас все спрашивают насчёт итогов референдума, рамок суверенитета и вообще понятия суверенности. Он же ни разу не сказал, что позволит кому-нибудь выйти из Союза. Отговаривается «конституционным процессом», законностью... И не отреагировал, когда Бейкер ему посоветовал выйти после референдума к народу и сказать: «Республики, вы свободны. Я вас отпускаю». И тогда все переговоры о разводе или о новом браке сразу приобретут нормальный мирный ход. Нет, он продолжает твердить, что «мы неразделимы». И сегодня - опять, несмотря на то, что на референдуме русские фактически проголосовали против империи. Да, он исчерпал себя интеллектуально как политик. Он устал. Время обогнало его, его время, созданное им самим.

Возимся с программой визита Горбачёва в Японию. Дунаев «обогащает» его и Раису Максимовну знаниями. То и дело она меняет списки, выбрасывая всех, кто против М.С. где бы то ни было, когда бы то ни было хоть слово сказал. Но самое «интересное», - что до сих пор нет «концепции» визита: отдаст острова или нет? А без «концепции» в этом направлении и ехать не стоит.

(Кстати, примечательно отношение наших лидеров к этой извечной японо-островной теме. Например, в брежневские времена в своём дневнике, 2 января 1976 года, Анатолий Черняев писал: «Вот Громыко отпросился от Японии - он ведь туда по решению Политбюро должен был ехать в начале января. Я согласился: оно, конечно, - неохота ему Новый год портить подготовкой, поездка трудная. Да и смысла особого нет: они хотят островов, мы им их не даём. Так что результатов все равно никаких не будет. Ничего не изменится - поедет он или не поедет» - прим. FLB).

Ельцин на Путиловском заводе. Прямой экран ленинградского телевидения. Вульгарно, мелко, сумбурно, хамски и всё против Горбачёва. Но победоносно. И рабочий класс, ленинградская рабочая аристократия устроили ему овацию. Хором скандировали вслед: «Горбачёва в отставку!». Всё можно объяснить. Но я так и не могу понять, почему Горбачёв породил такую необузданную и иррациональную ненависть к себе. Наверное, политику, да ещё реформатору нельзя юлить, нельзя быть непоследовательным, противопоказано читать народу морали. В общем, как политик он проиграл. Останется в истории как мессия, судьба которых у всех одинакова.

Между прочим, вчера Аугштайн (издатель «Шпигеля»), прощаясь, сказал, что желает Горбачёву удачи в «Вашем великом деле - как Линкольну в Америке». Но, продолжал немец, «не желаю Вам его судьбы». Очень тактично! Но М.С., по-моему, не заметил ляпа.

См. предыдущую публикацию: «Самым крупным событием было «освобождение» секретаря ЦК КПСС Катушева. И дело не в Катушеве. Генеральный очень любит Русакова и хочет его вознаградить – сделать секретарём ЦК. Вот и всё. Так сказать, по-семейному». Что было 19 марта: в 1972, 1973, 1977 и 1984 года.

Комментарии

Только авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизоваться через:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Ещё на эту тему

Брежнев: «Какой это дурак предложил устраивать Олимпиаду в 1980 году в Москве?!»

FLB: «Это же глупость! Угрохаем кучу денег, а зачем это нам?... Кроме нескольких антисоветских скандалов мы ничего от этой Олимпиады иметь не будем». Что было в этот день, 3 января: в 1974,1976,1988 и 1990 годах

«Суслов разошёлся»

FLB: «Вспомнил, что у него есть какие-то картины импрессионистов. Послал за ними домой. Подарил. Миттеран подарил альбом оригинальных рисунков времён Парижской коммуны». Что было в Кремле 26 апреля в 1975 и 1988 годах

Сын Брежнева: всю дорогу – пьяный дебош

FLB: «К Москве – едва на ногах. Почти все торгпреды в «богатых» капстранах – его креатуры, шлют дань регулярно». Что было в Кремле 15 мая: в 1973, 1977, 1982, 1983 и 1985 годах

Развивающиеся страны нам должны 26 млрд. долларов

FLB: «Пришла бумага, подписанная в Госплане о задолженности третьего мира империализму. Выход Запад найдёт вместе с должниками». Что было в Кремле 9 июня: в 1973, 1979, 1980, 1984 и 1985 годах

Мы в соцсетях

Новости партнеров