Из дневников Анатолия Черняева - заместителя заведующего Международного отдела ЦК КПСС (1970-1986 гг.), помощника Генерального секретаря ЦК КПСС и помощника президента СССР Михаила Горбачёва (1986-1991 гг.). См. предисловие здесь.
ХОТИТЕ В АНГЛИИ ЛЕЙБОРИСТСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА, ПОМОГИТЕ НАМ. А ДЛЯ ЭТОГО НАС ДОЛЖЕН ПРИНЯТЬ БРЕЖНЕВ
6 июня 1973 г. Приехала лейбористская делегация. Семь человек: председатель партии, генеральный секретарь, зам. лидера Шорт, одна женщина - рыжая, крупная, с очень красивым правильным и надменным лицом, говорят, содержит на свои средства детский сад, воспитывает четырёх приёмных сирот, не замужем, хотя ей всего 35 лет.
Принимали их в Шереметьево, а потом ужинали в «Советской». И сразу вторглась циничная политика. «Мы приехали как политическая партия, которая хочет быть у власти. Если, вы, КПСС, хотите в Англии лейбористского правительства, помогите нам. А для этого нас должен принять Брежнев и Громыко. Пусть на 5 минут. Нам важно только, что мы их видели и можем сообщить прессе. Дискуссии, конечно, хорошо. Мы готовы даже выслушать ваши замечания по нашей новой внешнеполитической программе. Но главное - поддержка престижа лейбористов с вашей стороны. В Лондонском аэропорту нас провожали десятки корреспондентов, они злорадно ждут нашего возвращения. И если вы не пойдёте нам навстречу, вся Англия будет неделю смеяться над нами. И на ближайших парламентских выборах мы наверняка провалимся. Ваш Косыгин недавно в течение 3-х часов принимал Уокера (консерватор, министр промышленности), а тут перед вами по крайней мере 6 завтрашних Уокеров и один возможный зам. премьера (Шорт)». И т.д. в таком духе.
Я понимал, что на Пономарёва это не произведёт впечатления: для него лейбористы это даже не просто идеологическая, а лично-идеологическая проблема, т.е. как бы трапезниковцы не обвинили его ещё раз в попустительстве ревизионизму. (Сергей Трапезников был заведующим отдела науки ЦК КПСС – прим. FLB). В силу этого, а также интеллектуально-образовательной заскорузлости, где-то искреннего убеждения, что «все они - предатели рабочего класса», он не в состоянии «делать политику» (а уж с социал-демократами полностью и наверняка). И выглядит очень глупо (даже передо мной), как человек, который хотел бы от социал-демократов только одного, чтобы они думали по «марксистско-ленински» (в его понимании) и озабочены были бы только аплодисментами по поводу каждого шага КПСС внутри и вне. Слушать его разглагольствования на эту тему (в том числе и в связи с приездом этой лейбористской делегации) просто стыдно.
Так вот. Я понимал, что надо что-то делать в обход Пономарёва, иначе мы либо полностью теряем политический шанс, либо даже наживаем врагов. Тогда уж лучше было вообще не приглашать... и не затевать всего этого. Впрочем, и на это-то Б.Н. пошёл очень неохотно, под большим моим нажимом.
Я предложил Иноземцеву позвонить прямо Громыке (он с ним лично знаком). Н.Н. согласился. Мы поехали на Плотников к вертушке и он это проделал, впрочем безуспешно (тот был уже дома). Но наутро — преуспел. Позвонил мне, говорит: «Громыко считает всё правильным с нашей стороны, сам готов их принимать, только пусть Международный отдел внесёт в ЦК формальное на этот счёт поручение. Посоветовал Иноземцеву настоять в Международном отделе, чтоб записка была «в истеричном тоне, чтоб дошло»... И надо, мол, обязательно настаивать на приёме у Брежнева.
A propos: вот принципиальная разница между современным политиком и идеологом на политике (Пономарёвым). Громыко сразу ухватил главное: если самая крупная социал-демократическая партия одной из самых крупных стран приезжает в Москву и чуть ли не умоляет помочь ей придти к власти, причём обращается за этим к «большевикам», которых она столько десятилетий третировала, - то это шанс. Мы ничего не теряем, а приобрести можем.
Вдохновлённый, я явился к Пономарёву (он не хотел даже принимать меня так рано, ему надо было какую-то бумажку редактировать, но я настоял). - Что там у вас?! Я с большим нажимом передал заявки делегации. Добавил от себя. Изложил все очевидные политические дивиденды для нас и проч. - Анатолий Сергеевич! Не поддавайтесь, не будьте наивным. Они вот сладкие речи говорят, а приедут домой опять будут плохие вещи о КПСС говорить. Я знаю их. Многих лично. Вот этот Хили»... И начал мне рассказывать, как они с Сусловым лет 20 или 15 назад ездили в Англию, были в Транспорт-Хаузе, обо всём тоже хорошо говорили, а потом, мол, что было? «Так-то вот. Ещё чего захотели, Брежнева им подавай!» Вы, Анатолий Сергеевич, не поддавайтесь иллюзиям, они только свои интересы преследуют. Я в этом никогда не сомневался. А вы, Б.Н., хотели бы, чтобы они сюда приехали ради наших интересов? Он озлился, даже покраснел. Нет, нет, Анатолий Сергеевич. Вот как договаривались: согласны, чтоб я их здесь принял — пожалуйста. А не согласны - извините!
А вот Громыко согласен с ними встречаться и считает, что к Брежневу их не вредно сводить, - пустил я вход туза. - Откуда Громыко знает? - Иноземцев ему рассказал. - Неправильно это. Не надо этого было делать. И вообще вы с Иноземцевым превышаете свою компетенцию... Впрочем, конечно, мы не можем скрывать их требований. Ладно, пишите записку и проект постановления Политбюро.
Я написал. С большим нажимом, даже с цитатами из Хейворда (генсека). Б.Н. всю эту «лирику» вычеркнул, как и предложение о приёме у Брежнева. Осталось: приём у Громыко. Приём Сусловым, Пономарёвым, Иноземцевым и Черняевым в ЦК КПСС.
Это и прошло. Проект превратился в решение за несколько часов. Б.Н. сегодня утром велел мне «торжественно» объявить им об этом, в официальной обстановке. Я поехал к концу их беседы в Комитет по науке и технике и там, в кабинете Кириллина объявил им: мол, Политбюро обсудило, поручило, Суслов - второе лицо в партии и т. д. Они приняли вежливо. Явно понравилось им, что будет Громыко. К встрече Суслов-Пономарев отнеслись холодно. А Хейворд всё-таки сделал заявление: он, мол, по-прежнему глубоко разочарован, что не будет встречи с Брежневым.
Однако, этим дело не кончилось. Б.Н. напутствуя меня, сказал, что принять их в ЦК до понедельника будет невозможно (а у них билеты на самолёт на утро в понедельник!), пусть де отложат отъезд. Я очень вежливо это им предложил. Почти все сделали гримасы. Симпсон (член делегации) сказал, что они обсудят и потом дадут ответ.
После обеда их принимал Громыко. Иноземцев, который там был, передавал, что делегация была очарована прямотой и откровенностью, действительно политическим подходом к делу.
Вечером я сказал об этом Пономарёву. Сделал это сознательно. Он скривился. Я добавил, что ответа насчёт понедельника они ещё не дали, но из разговоров с сопровождающими становится ясным, что ответ скорее всего будет отрицательным: они уедут.
Б.Н. обозвал подготовленный материал для Суслова «стенгазетой». Сказал, - подождем до завтра. Если не согласятся, тогда сдадите все эти ваши бумажки в архив. Я повернулся и вышел. В такой стадии и находится сейчас эта большая политика Пономарёва.
Кстати, в «pendent»: вопрос о политике КПСС в отношении социал- демократии, запланированный для обсуждения на Секретариате ЦК, он неделю назад велел «свести» к предложению об информации братским партиям «о работе КПСС с социал-демократическими партиями». Срабатывает тот же комплекс страха перед Трапезниковым и заскорузлость политического мышления.
Шифровка о беседе Венера с Фалиным перед отъездом Венера в Берлин для встречи со своим старым товарищем по антифашистскому подполью З. Хоннекером, который теперь, видимо, считает, что «я, Венер, на каком-то этапе спасовал»...
6 июня 1976 г. Между прочим, Марше «отказал» вчера Пономарёву в приёме в Париже. У него «нет времени». Вот, мол, Канапа приедет в Берлин на Редкомиссию – там и поговорите. И это, несмотря на то, что посол уведомил его, что Пономарёв везёт «послание Брежнева»... Вот так-то. Думаю, что это опять ошибка Загладина... даже если инициатива поездки в Париж исходит от Аксена. Такое нужно было предвидеть.
С помощью Дезьки обратил внимание на Юрия Кузнецова (в № 3 «Нового мира» есть несколько его стихов). Считается, что он открывает новую страницу в истории русской поэзии.
ПОВТОРЯТЬ ДОКЛАД ЧЕРНЕНКО ВАМ НЕ К ЛИЦУ, А ПРЕДВОСХИЩАТЬ ГЕНСЕКА – СКАНДАЛ
6 июня 1983 г. Сегодня новое столкновение с Пономарёвым. В пятницу мы сдали ему один вариант его выступления на Пленуме. Он позвал меня с утра и встретил возгласом: «Караул!» В том смысле, что совсем не годится. Я озлился и стал нагло спрашивать, что он, собственно, хочет конкретно. Он опять понёс претенциозную ахинею. Я возразил: это есть у Черненко в докладе и у Андропова в заключительном слове. Повторять доклад вам не к лицу, а предвосхищать Генсека – скандал, потому что всему руководству известно, что вы, как и они в целом, знали содержание заключительного слова за месяц до Пленума.
Из длинного препирательства я стал догадываться, что он просто хочет выглядеть большим учёным, «теоретиком нашей партии». Дело его, как всегда, не интересует, а лишь то, как он будет выглядеть. Но вот кем он хочет выглядеть, я до сих пор не секу. От 80-летия партии его отставили, значит долой даже намёк на это. От внешней политики его отодвигают и он уже утратил интерес к «крестовому походу». Но вот почему он упорно, как и при подготовке записки в ЦК о положении в МКД, уходит от этой темы, мне совершенно не понятно. Не хочет себя идентифицировать с комдвижением? ... Поскольку там ничего хорошего и полезного для нас нет? Возможно. Но ведь вся партия и ЦК его идентифицируют с МКД! С этим он должен считаться. Существуют ведь правила игры. Он не имеет права выступать с содокладом и, как принято, должен говорить «о себе». Но вот – не хочет! А хочет озадачивать учёных, говорить о роли науки и теории и выдвигать проблемы для теоретических исследований. Какие?! Я опять же нагло стал приставать, но ни одной он не назвал, а все мыслимые – есть у Черненко и Андропова.
Я дважды ему заявлял, что, значит, не способен, и Козлов, и Вебер не способны. Пусть назначает другую команду. Я, мол, вас не понимаю.
- Я вижу, что не понимаете, - ответствовал он. Но вызова не принял. Все сокрушался, что потерял время и не засадил на дачу команду заранее, как было с докладом о Марксе... Тогда вот получилось красиво.
По капитализму он пытался называть проблемы. Например, дать ответ миллионам людей во всём мире – каковы причины кризиса. Я в ответ: десятки книг и сотни статей, в том числе в журнале любимого вами Хавинсона, дали и дают этот ответ на уровне современной науки. Если мы (!) их не читаем, это – наша проблема, а не науки. А то, что за границей их не читают, это проблема денег и пропагандистских кадров, об этом-то и говорить на таком политическом форуме, как Пленум. Но он не пробиваем. Он невежественен и в науке, и в теории, и даже в своей истории партии. Прислал мне такую записку – набросок мысли о внесении сознания в рабочее движение - за это и первокласснику больше двойки не поставишь.
Всё это я о себе – в какой унизительной роли я пребываю, стараясь изо всех сил одеть голого, совершенно голого короля.
ХОРТИСТСКАЯ АРМИЯ НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ ПОКАЗАНА ЖЕРТВОЙ ЖЕСТОКОСТИ РУССКИХ
6 июня 1984 г. Б.Н. (Пономарёв) собрал у себя Русакова, Замятина, Стукалина (зав. Отделом пропаганды ЦК), были ещё я, Шахназаров, Жилин, Антясов (консультант Отдела по соцстранам) – по подготовке к совещанию Секретарей ЦК соцстран в Праге. Сначала обычное его косноязычие об обострении обстановки, об империализме, о мирном наступлении Рейгана и т.п. Но разговор постепенно переместился на положение у тех, кто будет на совещании, в соцстранах. Русаков вдруг, с несвойственной ему откровенностью заявил, что «положение с друзьями плохо». О Польше и говорить нечего: партия день за днём теряет позиции, а идеологическая жизнь совсем вышла из под контроля. Шахназаров встрял: большое недовольство у чехов из-за установки наших «ответных ракет», хотя руководство и печать во всем следует за нами и неизменно поддерживают наши акции и заявления. А немцы – нет, - добавил Замятин. Договариваемся, например, по вопросам реваншизма, по Китаю... Но увы! Соглашаются, поддакивают, а потом – ни единой статьи на эти темы, ни разу не опубликовали даже корреспонденции «о провокациях Китая на вьетнамской границе». Русаков, согласившись, добавил, это нам известно, что вьетнамцы тайно договариваются о чём-то с Сиануком и против того, чтоб мы его ругали в своей печати.
Б.Н. «смело» повёл: не надо задираться с Китаем, не надо создавать второй фронт, надо выдерживать линию на урегулирование.
Русаков: да, но нельзя проходить мимо «трёх условий», которыми они нас прикладывают всюду и везде.
Стукалин начал говорить, как плохо с венграми в «идеологической координации». Мало того, что они тоже ничего не пишут критического о Китае и о США. Они вроде собираются издать «1984 год» Оруэлла.
Б.Н.: Что-что?
Стукалин: Оруэлла... Такая книга, мерзопакостная, большей антисоветчины трудно себе представить...
«Как же они позволяют себе печатать антисоветскую книжку?» - удивлённо настаивает Б.Н., показывая, что он совсем не представляет себе, что это такое и даже не слыхал. Русаков берётся ему объяснять, что это вроде, как бы «социальная фантастика», она написана в 1948 году, автор – англичанин и только имел в виду Советский Союз, описывая как бы будущее человечества, которому де грозит сталинистский коммунизм. Удивительно, что Русаков проявил осведомлённость, а наш – к стыду нашему – даже не слышал о книге «1984 год».
Замятин добавил, что венгры выпустили 18-серийный фильм о войне, где хортистская армия на Восточном фронте показана жертвой жестокости русских. Посол, мол, протестовал, венгры выпустили на экран двух товарищей, которые осудили фильм, но на другой день запустили третью серию и так до конца.
Русаков добавил о трудностях экономического положения, особенно о долгах Западу. Но, говорит, даже наши экономисты, ездившие изучать этот вопрос к ним, не знают, что предложить и где искать выход.
Замятин вернулся к ГДР, для которой «германо-германские» отношения – самое главное и они их утеплили на несколько десятков градусов как раз за последние полгода – резкого похолодания советско-американских отношений и вообще международной обстановки.
Так вот поговорили и пришли к выводу, что надо всё это учитывать на совещании, но не надо ссориться. Тем более, добавлю, что позавчера наградили Чаушеску Орденом Октябрьской революции за «развитие румыно-советской дружбы». Верх лицемерия и цинизма! Коридоры ЦК урчали целые сутки... Представляю себе всю прочую интеллигенцию... И тех же других друзей из соцстран!
В Венгрии мне не стесняясь говорили: ВЫ купили Чаушеску за 2 млн. тонн нефти в год, поддавшись на его шантаж – угрожал иначе выйти из Варшавского договора.
В ТАКИХ СЛУЧАЯХ ПОЛАГАЛОСЬ БЫ ВСЕМУ ПРАВИТЕЛЬСТВУ ПОДАВАТЬ В ОТСТАВКУ
6 июня 1987 г. Преступление я совершаю, что забросил дневник. Несколько раз уже клялся здесь, что он должен быть почти целиком – о Горбачёве. Великое время он надвинул на страну. И сам растёт, становясь, действительно, необычайной фигурой во всей российской истории. Но хватит ли у меня умения (способности) отображать это надлежащим образом? Хотя бы фиксировать канву? Никто же это не делает.
Вот затеяли (по моему настоянию – в ответ на предложения двух американских издательств «Хартер энд Роу» и «Саймон энд Шустер») книгу Горбачёва. Яковлев и Добрынин хотели откликнуться очередным сборником его речей. Я предложил составить книгу из записей бесед М.С. с иностранцами и моих блокнотных записей того, что он говорит на ПБ, в узком кругу в моём присутствии. Ему понравилось. Полтора месяца мы (я, Шишлин, Амбарцумов, Вебер, Козлов) просидели на даче Горького и составили такой том – из его живой и смелой речи, систематизировав по темам. Куски он читал. Увлёкся.
Но есть, видно, и опасения: как отнесутся коллеги? Ведь это – не коллегиально (пусть его мысли) представленные идеи и слова. Это – его собственная идеология и стилистика перестройки. Здесь видна его личность, характер, стиль, черты, его затаённые намерения, его готовность, действительно, идти далеко, - он сам не знает ещё, как и куда далеко. Но «ощущает», что это будет (и должен быть) совсем не тот социализм, который насаждался 60 лет и вошёл в генотип общества.
На днях М.С. мне сказал, что «вернёмся» ещё к этому и чтоб я дал почитать Фролову. (Он в него уверовал и демонстрирует приязнь и уважение... Но, по-моему, переоценивает его возможности. Хотя подкупает в нём – непримиримый антибрежневизм).
Не в состоянии я теперь писать подробно, что было за эти месяцы. Но хотя бы обозначительно...
29 мая. Поздний вечер. Внуково-2. Горбачёв здоровается. Улыбается. Глаза яростные. Закрылся с членами ПБ, с секретарями ЦК в «спецкомнате». Потом секретари и кандидаты вышли. Ещё полчаса только с членами. Вышел насмешливо-грозный. Буркнул нам, помощникам: завтра в 11 на Политбюро.
30 мая на ПБ сняли Колдунова и Соколова (за самолёт из ФРГ с Рустом у Спасской башни).
Я в это время сидел у себя и писал ему записку – о стыде и позоре, о том, что в этих случаях военные министры в «буржуазных демократиях» подают в отставку и что нужна очередная, четвёртая со времён Петра I коренная «военная реформа».
Вечером: по телефону с дачи рассказывает, как было дело на ПБ. Начал он с того, что в таких случаях полагалось бы всему Правительству и Совету Обороны во главе с его председателем подавать в отставку. Ну, ничего... Опозорили страну, унизили народ... Но пусть все – и у нас, и на Западе знают, где у нас власть – в политическом руководстве, в Политбюро. Теперь уже умолкнут кликуши насчёт того, что военные в оппозиции к Горбачёву, что они вот-вот его скинут, что он на них только и оглядывается. Говорил мне все это яростно и долго, с паузами. Видно было – хотел разрядиться.
2 июня – встреча с Движением врачей (московский конгресс, Лаун и Ко). Обаял всех опять. И новые грани мыслей в его экспромтах. Увлечённо рассказывал, как с Яковлевым о беседе с главными на этом конгрессе, об оценках, какие они ему «лично» давали. Мне (в ответ на мой вопрос): ты, не очень это... в печать... о беседе... Все захохотали. Яковлев откомментировал: абсолютно, говорит, типичные указания ты получил. И сам М.С. хохочет.
Через день после ПБ, когда он внезапно назначил приём Тивари (от Ганди), сидели с Добрыниным у него вдвоём, ожидая этого Тивари. Ты, обратился он к Добрынину расскажи Анатолию, что говорил австралийский врач обо мне по поводу моей встречи с Лауном и Ко ... Врач сделал удивительное наблюдение... «Я, говорит (это он и на пресс-конференции сказал), наблюдал Горбачёва во время беседы как «врач пациента».
Пока Добрынин рассказывал, я наблюдал за М.С... В нём ни тени тщеславия, будто это не о нём... Он уже мыслит себя, как орудие Перестройки... во всяком случае, когда читает в западной печати комплименты в свой адрес.
4-го июня – ПБ. Определил - дату Пленума. Сказал, что скоро отключится, чтоб подготовиться. Только вот в понедельник проведёт совещание. Что-то придумал опять. Пригласил академиков, каких-то партработников. Не знаю даже о чем.
Вечером зашёл Яковлев. Принёс листовку, которую черносотенцы из «Памяти» распространяют по Москве. Называется: «Остановить Яковлева!», который представлен как глава сионизма-массонства, как главная угроза всем русским святыням. Долго ходил передо мной. Я его уговаривал «плевать» и не выказывать перед М.С., что нервничает. А тот, оказывается, уже отреагировал (ему): - Ты, говорит, что? Думаешь это против тебя (Яковлева)? Нет. Это – против меня (Горбачёва). И он прав.
Яковлев чуть ли не со слезами говорил, как ему тяжело. Ведь эта мразь имеет прямую поддержку у Лигачёва, Воротникова. Подозревает, что листовка – не без содействия Чебрикова. Мне это показалось невероятным. Я, говорит, русский мужик, ярославский крестьянин, но мне биологически отвратителен... меня тошнит от антисемитизма, от всякого национализма. Это, если не говорить о государственном интересе, - возбудить сейчас русский шовинизм, это значит вызвать такую волну с окраин, такой национализм, что вся наша «империя» затрещит.
Вчера послал М.С. письмо Аскольдова (режиссёр фильма «Комиссар») и письмо троих: Борщаговского, Штейна и Зорина – с просьбой вступиться. Яковлев, которому Аскольдов писал, оказался не в состоянии преодолеть МК и КПК. Я решил включить Горбачёва, соблазнил тем, что фильм стоит посмотреть. Сильный. И актёры какие! А гноят автора «из предубеждений» (антисемитизма) и чести мундира. Плюс безразличие. За этим стоит Лигачёв, который посмотрел и сказал: «Не допущу». Впрочем, он и в отношении «Детей Арбата» говорил, что не допустит в печать. А роман печатается. Он был против того, чтобы «Покаяние» отправить в Канны. А фильм поехал и получил приз.
Сочинил я «рамку» международного раздела к 70-летию Октября. Он отдал Фролову (ему М.С. поручил вести эту тему). Пока лишь «отрицание» сталинизма в нашей международной истории. Пройдёт ли?.. Надо ещё работать.
Шмелёв «Авансы и долги» в «Новом мире» – вскрывает суть того, что мы сделали со страной и что, действительно, надо идти далеко. Ортодоксы уже сделали стойку. В «предбаннике» ПБ. Подхожу к Фролову и Афанасьеву. Разговор о статье... Выражаю восторг. Потом мне Иван говорит, что ты, мол, шокировал главного редактора «Правды»: такая оценка, а я, мол, (Афанасьев) другое слышал. Куда бедному крестьянину податься?.. Думаю, и статья Шмелёва Лигачеву-Воротникову не понравится.
М.С.’а я спросил: читали? Нет ещё, но Фролов положил мне её на стол. Он же, Шмелев, - автор милой и глубокой повести «Пашков дом» – будто про мои 50-ые годы, университет, ленинка...
Паскудная статья в «Правде» «Историзм мышления»...- формирует методы борьбы ортодоксов против перестройки. А Волкогонов (зам. Лазичева – начальника Политуправления Советской Армии) – пишет записки Фролову: против пацифизма в «новом мышлении».
См. предыдущую публикацию: «Любимов давно меня просил встретиться.«Я подозревал, что речь опять пойдёт о поездке во Францию, Италию или ещё куда-нибудь, т.е. ещё одной акции «употребления» меня. И всё отговаривался». Что было в Кремле 5 июня: в 1976, 1977, 1983, 1985 и 1991 годах.
