История 09.03.18 12:31

«Слушай, Лёнь, может быть нам и его визит отложить»?

Косыгин-Брежневу: «Посмотри, как Никсон обнаглел. Бомбит и бомбит Вьетнам, всё сильнее. Сволочь. А что! Бомба будет что надо. Это тебе не отсрочка с Бхутто!..» Что было в Кремле 9 марта в: 1972, 1975, 1979 и 1981 годах

«Слушай, Лёнь, может быть нам и его визит отложить»?

Из дневников Анатолия Черняева - заместителя заведующего Международного отдела ЦК КПСС (1970-1986 гг.), помощника Генерального секретаря ЦК КПСС и помощника президента СССР Михаила Горбачёва (1986-1991 гг.). См. предисловие здесь.

ПОСАДИ СВОИХ ЭТИХ ГЕНЕРАЛОВ, ИНАЧЕ МЫ ПРИНИМАТЬ ТЕБЯ НЕ БУДЕМ

9 марта 1972 г. Утром позвали к Брежневу. Цуканов, Арбатов и я. Он вчера ещё прочёл текст и размышлял вслух, что означало «замечания»... Продиктовал начало... «Основная моя идея - подняться над профсоюзной тематикой. Не я должен от имени партии приспосабливаться к их заботам, а их приспосабливать к политике партии»... Загудел зуммер селектора: узнали голос Косыгина. Брежнев тоже отвечал, не оборачиваясь к аппарату: как разговор двух людей в одной комнате. Цуканов знаком предложил нам троим (вместе с ним) выйти. Но Брежнев остановил. И мы услышали: К: «Как провёл праздник?» (8-ое марта, женский день)
Б: «Да так. На даче с Викторией Петровной (жена). Никто к нам не приезжал. Днём она в больницу съездила: дочка (20 лет) заболела язвой двенадцатиперстной кишки. Подумать только... Но, кажется, ничего, обходится.
К: Я тоже съездил к дочери в больницу в Барвиху. Погуляли. Вечером кино посмотрел, не помню, как называется, Одесской киностудии, про наглых разведчиков. Ничего. Хотя, конечно, там всякие подвиги - только в студии так легко.
Б: Я с В.П. посмотрел вечером фильм... как он называется-то... «Щит и меч» что ли? Давний. Но я раньше не видел. Хороший фильм. Днём позвонил в Ставрополь. Секретарь обкома рассказал, что у них там один учёный (не помню фамилии) опыт закончил: выдерживал пшеничные ростки при минус 20 градусах. Так это же огромное достижение! Немного поработал. Готовлюсь к выступлению на XV съезде профсоюзов. Товарищи мне тут помогают.
К: Да... Вот что я хотел тебе рассказать. Помнишь, мы Мацкевича послали сопровождать Рахмана до Ташкента. Он говорит, что в самолёте министры упрекали его, Рахмана, за то, что он надавал нам слишком большие авансы. Он был сильно взволнован. Потом наедине клялся Мацкевичу, что он выполнит всё, что обещал Брежневу и что ему так понравилось в Советском Союзе, что не хотел уезжать. Нам предстоит принимать на той неделе Бхутто и премьера Афганистана. С афганцем дело просто: они хотят и со своей стороны пощипать Пакистан, пуштунов отобрать. Скажем ему, что не надо (этого делать). А с Бхутто серьёзнее. Он ведь там... этих генералов, которые расправлялись с бенгальцами, взял в правительство. Так, может, не стоит его сейчас принимать?..
Б: Вообще-то сейчас действительно много дел, ну, а как?..
К: Написать письмо или устно, через посла: мол, посади своих этих генералов, иначе мы принимать тебя не будем.
Б: Ну, на это он не пойдёт...
К: Да, действительно... И если мы его не примем, он перебежит к американцам и китайцам.
Б: Он и так уже у них... А, может быть, написать ему вежливо, что мы не готовы сейчас обсуждать сложные проблемы, выросшие из вооружённого конфликта. Пусть, мол, они сами, между собой (с Индией, с Бангладеш) и попробуют урегулировать, не наше дело выступать посредниками. А на сколько отложить? На май? Нет... В мае - Никсон, черт возьми. Тогда давай на июнь.
К: Хорошо. Я поговорю с Громыко.
Б: Не надо, я сам поговорю.
К: Посмотри, как Никсон обнаглел. Бомбит и бомбит Вьетнам, всё сильнее, Сволочь. Слушай, Лёнь, может быть нам и его визит отложить?
Б: Ну что ты!
К: А что! Бомба будет что надо. Это тебе не отсрочка с Бхутто!..
Б: Бомба-то бомба, да кого она больше заденет!?
К: Да, пожалуй. Но надо ему написать, что ли...
Б: Да. Кажется, есть какое-то ещё письмо от Никсона. Я на него не ответил. Надо будет воспользоваться этим. Я вот хочу в субботу и воскресенье заняться этим: посмотрю ещё раз всю переписку, почитаю материалы.
К: Хорошо. А я сейчас буду принимать югославского посла. Давно просится. Что-то от их премьера (или как он у них там называется) ему надо передать.

Селектор выключается. Брежнев включает его на Громыко.

Б: Здравствуй.
Г: Здравствуй, как ты(!) себя чувствуешь?
Б: Ничего. Знаешь, мне сейчас Алексей Николаевич звонил. Предлагает отложить визит Бхутто. Я тоже подумал: дел сейчас много, устал я очень, да и неясность там большая, не улеглись ещё там проблемы. Рано нам посредниками выступать.
Г: А нас в посредники никто и не приглашает. Нам это и не нужно.
Б: Ну, это я так, условно. Ты же понимаешь. К тому же, Ал. Ник., знаешь как у него - он так и так считает возможным. ~
Г: Ты один сейчас?
Б: Один! (И посмотрел на каждого из нас по очереди).
Г: У этого Косыгина двадцать мнений на один день. А моё мнение такое: ни в коем случае нельзя откладывать визит Бхутто. Если он к нам в такой отчаянной у себя ситуации едет, значит признает, что если Якъя Хан послушал бы нас перед началом вооружённого конфликта, он бы не потерял такого куска, как Бангладеш. Значит, он понял, что лучше слушать нас. У нас сейчас очень сильные позиции во всём этом районе. А если мы оттолкнём Бхутто, то потеряем шанс быстро укреплять и расширять их дальше. Требовать же от него, чтоб он посадил генералов, просто глупо. Он всегда успеет это сделать. И не надо преувеличивать их роль. Это неправильно, будто он уже не хозяин, а полностью в руках военной хунты. Надо ковать железо, пока горячо.
Б: Хорошо. Я поставлю этот вопрос сегодня на Политбюро. Пожалуй, ты прав. Я то колебнулся, потому что времени совсем нет. И из внешних дел у меня на уме два: Германия и Никсон. Брандту надо помочь. Я думаю в речи на съезде профсоюзов «закавычить» пару абзацев в его поддержку, против аргументов оппозиции.
Г: Это было бы очень важно. Мы представим по твоему поручению свои предложения. Кстати, надо упомянуть об Общем рынке. Тут пора решать. Оппозиция сейчас бьёт на то, что, мол, СССР хочет нормализоваться с ФРГ, чтоб оторвать её от Общего рынка. И вообще, мол, с ним нельзя иметь дело, раз он поставил своей целью вести непримиримую борьбу против Общего рынка.
Б: Да, я думаю об этом сказать. А ты, знаешь, Косыгин и Никсона предложил отложить. Бомба, говорит, будет.

В селекторе - затянувшееся молчание. Громыко, видимо, несколько секунд выходил из остолбенения.

Г: Да он что!?..
Б: Ну, ладно... Этот Бхутто и афганец, наверное, ко мне попросятся.
Г: Конечно. Ненадолго надо бы их принять. Это важно.
Б: Устал я. Обговорим сегодня все на Политбюро.

Выключает селектор. Минут 15 продолжаем обсуждать текст. Звонок ВЧ (правительственная связь). Брежнев, снимая трубку, - А, Николай. (Это Подгорный из Гагры, отдыхает там). На этот раз слышно только, что говорит Брежнев. Коротко повторил о болезни дочери, ещё о каких-то повседневных делах. Потом: «Ты, знаешь, Коля. Нервы не выдерживают. Я вот тут очень крупно поговорил с Устиновым. Он мне - я, мол, в этом убеждён и буду настаивать. Ну, ты знаешь этот его пунктик. Я разошёлся. Потом только опомнился. Весь день в себя не мог придти. Ночью уже, часа в два, взял позвонил ему. Ну, вроде помирились. Утром он мне на работу позвонил. Вот ведь как бывает. А ведь мы всегда с ним по-товарищески. Это нервы… Так вот мотаешься, мотаешься. Я тебе так скажу, Коля: в отличие от своих предшественников на этом месте я не руковожу, а работаю».

(Дело было, как потом мы узнали от Цуканова, в том, что Устинов требовал от Брежнева нового большего влияния на ВПК. Брежнев же, сориентировавшийся на разрядку и вынужденный учитывать другие аспекты экономики и «народные нужды» колебался. Но нажим друга, шантажировавший, как всегда, приоритетом обороны, взял верх).

Вечером Цуканов сообщил, что на ПБ всё было коротко и «хорошо». А что «хорошо», не успел или не захотел сказать. Одно только ясно, что если б дело оказалось в руках Косыгина, мы б горели синим огнём. А это очень легко могло бы случиться, если б Брежнев действительно только царствовал, а не работал. Вначале, когда мы только зашли, он жаловался на беспорядочность и огромность информации. Перебирал папку с шифровками, со статьями из американских газет, из ТАСС. И будто спрашивал: можно лишь с заголовками знакомиться? Вот, смотрите, - в Польше в руководстве раздрай, профсоюзы козни строят против партии... Могу ли я только это зафиксировать в памяти, не вникнув в суть? И т.д.

УРА АНДРОПОВУ, КОТОРЫЙ ДОБИЛСЯ, ЧТОБЫ ЕВРЕЕВ СТАЛИ ВЫПУСКАТЬ ТЫСЯЧАМИ

9 марта 1975 г. С 3 по 6 марта был в Праге. Совещание секретарей соцстран по внешнеполитической пропаганде, в особенности в связи с 30-летием Победы. Поместили в президентском дворце на Градчанах, вся Прага как на ладони. Выступление Б.Н. (Пономарёва), конечно, первое – то, что мы готовили в Серебряном Бору. Затем обмен монологами. В каждом: а) дифирамбы эпохальной роли Брежнева в современном мире, б) взахлёб по поводу речи Б.Н.’а, которая-де отражает мудрость, реализм и теоретическую глубину, присущую КПСС (особенно болгары – Милов, чехи – Биляк, немцы – Хагер, но не венгры, конечно, не румыны, а поляк Шидляк «высоко оценил» и присоединился, но сдержанно).

Нервы с коллективными документами, с отчётной телеграммой. Казус с румынами: в принятии документов они отказались участвовать (и вообще были на уровне зам. завов), а по коммюнике заявили, что если не будут сняты слова о борьбе против «левого» и правого оппортунизма, они просят снять упоминание об их участии в совещании вообще, лишь в конце сказать: румынский представитель проинформировал совещание об идеологической работе своей партии. Произошла перепалка – монгол, немец врезали румыну за нежелание бороться против оппортунизма. Биляк очень глупо вёл заседание. Интервенция Катушева, который предложил согласиться с вариантом румын. (Хитрый Б.Н. сам не стал этого говорить, а выпустил «примирителя» Катушева). На этом согласились. Но вечером румыны прибежали и попросили вернуть как было: получили по шее из Бухареста. Позорище. Б.Н. по этому поводу ехидно заметил Катушеву: «Вот, как важно проявлять твёрдость в принципиальных вопросах»!

С повышением нами цен на нефть они обошлись так: цены на бензин подняли, но отменили прямой налог на владельцев автомашин, в результате все чехи довольны, они даже выгадали. Но, если государство может позволить себе такое, значит у него есть из чего! Помню, года два-три назад шла тревожная информация (в том числе от посольства): чехи, мол, проедают национальный доход, пустив всё в ширпотреб, чтоб «умаслить» и предотвратить рост политической оппозиции. А оказалось, что эта политика (в общем-то политика нашего XXIV съезда) дала прямой эффект - накормленный и довольный чех лучше работает и никакого проедания национального дохода не случилось!

Публика на улице более модная и хорошо одетая, чем, например, в Берлине и Будапеште (в Варшаве бросается в глаза контраст между сверхмодным и почти нищенским). Очень много всего строят и украшают. Прага красива.

7-го, в пятницу, такая история: Блатов звонит Б.Н.’у и говорит, что Генеральный недоволен пражским коммюнике – празднование 30-летия Победы не подчинено идее борьбы за современный мир. Б.Н. ответил, что, во-первых, это следует из контекста, если честно читать, во-вторых, это видно из его доклада, из телеграммы, т.е. под этим знаком прошло всё совещание, а в-третьих, где вы были целые сутки, когда вам на рассмотрение был послан проект коммюнике с эмбарго впредь до специального разрешения? Как бы то ни было, однако, Б.Н. был крайне огорчён: ложка дёгтя, тем более неприятная, что только её-то и показали Генеральному, а мёда он не в состоянии сам видеть.

Подстроили, конечно, помощнички. Скорее всего Воробей (Александров-Агентов). Брутенц по этому поводу сказал: им о душе пора подумать (в смысле - о вакансии на место консультанта в Отделе), а не подставлять ножку секретарям ЦК.

Впрочем, прочитал я записи переговоров Брежнева с Вильсоном. И из них увидел, что в отличие от публичности на завтраке, Генеральный был вполне в форме и как полемист не раз прижимал ушлого Вильсона. Действовал совсем не по бумажке, хотя и с учётом заложенных туда идей и информации. И вообще выглядел значительно крупней, в государственном смысле, масштабнее англичан... Я понял восторги Вильсона по поводу личных контактов, которые он выражал по возвращении в Англию. Понял я и другое (в том числе и из замечания по нашему коммюнике): основная жизненная идея Брежнева – идея мира. С этим он хочет остаться в памяти человечества. В практической политике реальным делам в этой области он отдаёт предпочтение перед любой идеологией. Именно поэтому он перед нашим отъездом в Прагу на Политбюро выразил смутное беспокойство по поводу того, что лишний идеологический трёп по внешней политике может повредить ей самой.

Прочитал я записанную разведчиком (или переданную) запись телефонного разговора в Нью-Йорке одного нашего уехавшего еврея с другим. Это вопль отчаяния об эмигрантской жизни в Америке наших бывших учёных. Некоторые готовы на четвереньках ползти обратно, если пустят. Ура Андропову, который добился, чтобы евреев стали выпускать тысячами, практически всех, кто хочет. Но в чем его замысел? Каков дальний прицел?

(Кстати, нельзя сказать, что Андропов был так уж последователен в еврейском вопросе. По крайней мере, через год после своего «ура Андропову», 22 февраля 1976 года, Черняев писал: «Андропов настаивал, чтоб эмиграция евреев во всех случаях связывалась только с «воссоединением семей». … Надо понимать – он не хочет больше поощрять эмиграцию вообще, по любым мотивам» - прим. FLB).

Кстати, недавно мне Шахназаров сказал «по секрету», что ему достоверно известно из интимных источников, что изначальная мечта и ставка «председателя» – стать Генеральным после Брежнева. Может быть, это и не плохо. Посмотрим.

Б.Н. поручено выступать на той неделе с инструктивным докладом перед идеологами со всего Советского Союза по вопросам 30-летия Победы. Опять вкалываем, едва сойдя с самолёта. Он уже фактически выполняет роль идеологического секретаря ЦК. Так он и воспринял (в разговоре со мной) это новое поручение.

Был в Третьяковке. Там портреты XVIII века из провинциальных захолустий: Новгород, Орёл, Ярославль, Самара. Производит. В основном портреты неизвестных авторов, но есть и Панин, Орлов и т.п. И два зала из коллекции, подаренной Третьяковке Сидоровым, особенно советский зал: Ларионов, Машков, Шагал, Кандинский, Малевич, Петров-Водкин и др. Боже, какая прелесть, и как глядится из этих рисунков и картин эпоха – 20-ые годы.

В «Монде» напечатаны большие выдержки из мемуаров Смрковского (один из лидеров «Пражской весны») – перепечатано, кстати, из итальянского коммунистического журнала. Рассказывает о своих встречах с Брежневым в мае 1968 года, когда Смрковский возглавлял здесь парламентскую делегацию; о самих днях 20-21 августа, о том, как их взяли и привезли на дачу под Москвой, о переговорах в Кремле, о протоколе, об отъезде назад, о Кригеле, который отказался подписать протокол. Между прочим, там приведены слова, которые он сказал Брежневу, Косыгину, Подгорному в ЦК КПСС, когда его и других привезли с дачи для начала переговоров (в первых числах сентября): «Вы, товарищи, разрушили вековую дружбу, которая существовала между нашими народами. Более 100 лет наш народ культивировал в себе славянофильскую любовь к России, 50 лет – любовь и верность Советскому Союзу. Вы были в глазах нашего народа самыми верными друзьями. И вот за одну ночь вы всё это разрушили!»

Принимая во внимание, что «акция» предпринята в историческую эпоху, когда нация, как главная форма жизни народа, ещё далеко не изжила себя, а в определённой мере даже оживилась, как фактор жизнеспособности и самосознания. Принимая также во внимание, что (по опыту истории) национальное унижение очень долго (если вообще когда-нибудь) не забывается, может быть, и впрямь мы заплатили слишком большую цену, чтобы предотвратить то, что, скорее всего, не случилось бы и так. В конце концов ведь не в сытости народа смысл, сытость чехи и так бы очень быстро бы организовали, даже если бы им пришлось пережить маленькую гражданскую войну, в которой антисоветизм всё равно бы не смог победить без вмешательства извне, а вот если бы такое вмешательство началось, вот тогда бы нам самое время и предпринять бы «акцию».

Ещё неделя прошла. Ещё один доклад сделали Б.Н.’у. Читал его вчера он на совещании идеологических работников (как проводить 30-летие Победы). И передовую в «Правде» фактически тоже пришлось делать мне. Устал я от всего этого. Даже в «функциональном» отношении это черт знает что: ведь я неделями, а то и месяцами не читаю систематически ТАСС’а, а о журналах и книгах и думать нечего. Шифровки и прочую закрытую информацию пробегаю. Подумать ни над чем некогда.

БРЕЖНЕВ БЫЛ В НАИХУДШЕЙ ФОРМЕ, ЕСЛИ ЭТО ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО – БЫТЬ «ХУЖЕЕ»

9 марта 1979 г. С точки зрения микро-социальной моя жизненная позиция неправильная. В условном и устоявшемся обществе все «элитные» люди играют в жизнь. И есть правила игры. В этой среде обычно спрашивают друг друга – how do you do? – «пишешь чего-нибудь»? Неважно что и зачем, важно, играешь ли в общепринятую игру, раз уж ты интеллигентный совслужащий. Никто даже не задаётся вопросом о содержании и внутреннем смысле этого занятия. Я «не пишу». И не хочу себя заставлять. Хотя в противоречии с этой позицией – «с увлечением» занимаюсь текстами для Пономарёва, смысл которых тот же – игра, только чужая!.. У него вот никогда не бывает сомнений в том, что надо проявлять активность, раз уж сидишь на таком месте.

Он, например, развил бурную деятельность в связи с китайским вторжением во Вьетнам. Заставлял нас сочинять «письма братским партиям», как детям разъяснять им, призывать и проч. Организовал через свою марионетку Чандра (индус, председатель Всемирного совета мира) «сходку» (как выражается Шапошников) борцов за мир в Хельсинки. Три дня они провозглашали анафему, а он – через меня и Загладина – корректировал поднятый там шум «в соответствии с быстро меняющейся ситуацией» во Вьетнаме. Что бы он не понимал, не чувствовал, что он отодвинут Громыкой, Сусловым, Брежневым на обочину настоящей политики, - сомневаюсь, Брежневым на обочину настоящей политики, - сомневаюсь. Но он не унывает. И в рамках своей компетенции суетится на полную мощь. Ну, что ж. Он умело играл всю жизнь свою игру. И чуть-чуть не дотянул до полного выигрыша – до члена Политбюро.

И Загладин играет, хотя и на более высоком интеллектуальном уровне и, в отличие от Б.Н.’а, собственным умом, способностями, волей, временем, никого не эксплуатируя (за Пономарёва в возрасте Загладина давно уже писали другие).

Посмотрел вчера первую пару серий «Неизвестной войны» Романа Кармена и американца. Двадцатисерийный фильм, созданный для того, чтоб сообщить современным американцам, кто на самом деле выиграл войну. Всё те же переживания – кто там был, хронически болен ею. Потом взял книгу о Северо-западном фронте, перебирал страницы, где о боях и передвижениях, в которых я сам участвовал. Будто не со мной всё это было. И как нарочно столкнулся в кино у кассы с одной знакомой 1947-48 годов.
- Ты совсем такой же, как тогда, - говорит она мне. – В консервной банке что ли себя держишь. Мы все толстеем, деформируемся, а ты... будто и 30 лет не прошло. Читала в «Правде», что ты только что из Ирландии - и пошла трещать...

На самом деле я очень изменился внутренне. Я теперь знаю, что проходит и что в общем-то не стоит ни о чём особенно беспокоится, тем более – ничего не надо бояться. А тогда я очень боялся условностей жизни. Впрочем, тогда они были неизмеримо более значительными в определении судеб.

Я не видел Брежнева на трибуне по случаю выборов. Но говорят, он был в наихудшей форме, если это вообще возможно – быть «хужее». Заплетался, отёкший и проч. Вслед за торжественной частью в Большом театре по случаю 8-го марта концерт, который был посвящён исключительно Брежневу. О его детстве, семье, о его «Малой земле» и «Целине». Если, кто пел «постороннее», так это была казашка (поскольку Л.И. поднимал целину в Казахстане) или молдаванка – он был секретарь ЦК Молдавии. Зачем и кто это делает? Зачем так унижают старика и портят (заранее) память о нём в народе? Кому это нужно? Неужели «серое величество» всё это направляет, чтоб потом ещё раз «разоблачить»?

ОТ МЕНЯ НЕПОСРЕДСТВЕННО ЗАВИСЕЛО, ЧТО ПРОИЗНЕСУТ ДОРОГИЕ ИНОСТРАННЫЕ ГОСТИ С ТРИБУНЫ КРЕМЛЁВСКОГО ДВОРЦА СЪЕЗДОВ

9 марта 1981 г. Произошло всего много, именно поэтому некогда было писать. Прошёл съезд – XXVI съезд – может быть, последний, на котором присутствую. Начиная с XX-го, на всех бывал. К XXIV и к XXV «готовил» материалы к Отчётному докладу: Завидово – Брежнев, до этого Горки, Ново-Огарёво – Пономарёв, Александров. К этому съезду ничего непосредственно не готовил, т.е. в выездных бригадах не участвовал. Однако, совершенно неожиданно для себя был избран кандидатом в члены ЦК. Съезд приличный. Доклад – народный, по простоте и остроте, приближённости к повседневному, с чем люди имеют дело. Арбатов и Иноземцев, которые были в дозавидовских и в завидовских бригадах и, с которыми много пришлось общаться в дни съезда (встречи, проводы иностранных гостей) ворчат, что, мол, в первом варианте, уже даже одобренном Брежневым, всё было лучше. Но по замечаниям членов Политбюро пришлось де ухудшать – сглаживать, убирать остроту, откровенность и т.п.

Ещё до съезда переварил, пропустил через себя около 500 «памяток» для бесед с иностранными делегациями. Беседы должны были проводить «прикреплённые» к делегациям члены ЦК, министры и проч. Но, как и прежде, все эти бюрократические инициативы остались при нас. «Прикреплённые» памяток не читали, а гости, если у них были вопросы к ЦК, требовали, чтоб с ними разговаривали замы Международного отдела. Так что всё равно отдуваться пришлось нам, мне в том числе.

Заботы Пономарева насчёт того, чтобы нашим, советским делегатам дать «вставки» по международным вопросам, особенно по МКД в их выступления в Кремлёвском Дворце съездов, - оправдались. Написанное консультантами и произнесённое с трибуны съезда Шакировым, одним комбайнёром, одним токарем и ещё кем-то о критиканстве в адрес КПСС со стороны некоторых КП, об «интернационализме по-советски», о значении мира для МКД и проч., прошло под аплодисменты. Среди своих рязанцев, т.е. в делегации на верхнем балконе, мне удавалось сидеть урывками. Встретили они меня очень радушно. От имени «рязанских мадонн» был вручён мне даже адрес по случаю дня Советской Армии (как раз день открытия съезда). А до этого, в субботу, когда они только что приехали, я их встречал у Георгиевского зала, чтоб вместе регистрироваться. Обнимались, фотографировались, а потом – конфуз: когда сели за стол и получили анкеты, я «с ужасом» обнаружил, что не взял с собой партбилета (я уж лет 25 его не ношу). Исправить ошибку для меня было проще простого – доехал в машине до ЦК, вынул из сейфа билет, да обратно. Но для рязанцев это было «шоком»: они смотрели на меня с сожалением и укором – как, мол, это так – явиться на высочайшее партийное собрание без партбилета?!

Основная моя работа во время съезда была за сценой, в буквальном и переносном смысле слова. В буквальном смысле потому, что съездовский «штаб» Международного отдела находился, как и прежде, в артистических уборных, точно позади главной сцены КДС. В переносном – потому, что от нас (от меня непосредственно) зависело, что произнесут дорогие иностранные гости с трибуны КДС и на десятках митингов и активов в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске и Риге. Примерно 150 ораторов (так как некоторые выступали дважды, а в некоторых делегациях выступал не только её глава) и около сотни письменных приветствий съезду от иностранных друзей, от КП в первую очередь.

Пожалуй, больше тысячи страниц пришлось мне за несколько дней вычитать, отредактировать, а иногда просто переписать, чтоб это звучало «по-русски» и хоть какое-то производило впечатление в ораторском отношении. Вычистил оттуда кучи просто галиматьи и пытался придать ей какой-то смысл, предлагал сократить до допустимого (и условленного ещё до съезда) размера, чтоб «Правда» могла поместить, а главное «снять» нежелательные моменты в политическом смысле. Впрочем, трудно сказать, что из перечисленного было труднее.

Политически же пришлось бороться не только с «еврокоммунизмом» и попытками говорить об Афганистане и Польше в несогласном с нами духе (последнее было лишь у итальянцев и англичан). Больше всего пришлось сражаться с попытками объявить нас авангардом МКД и мирового революционного движения, а также «с благодарностью» указывать на то, что та или иная революция, или какая-нибудь другая победа освободительного движения была бы немыслима и не состоялась бы без помощи и поддержки Советского Союза (как раз для Рейгана и Хейга!). Были «музыкальные моменты» и другого рода: так крыли свои правительства и режимы, что после появления соответствующих речей в «Правде», дело оказалось бы на грани разрыва дипломатических отношений (ярчайший пример – Иран).

ЦК утвердило (специальным решением) меня руководителем группы по выпуску речей зарубежных делегаций несоциалистических стран (а их приехало 113). Жилина – заместителем. Адская работа: закуток с зеркалами кругом, слева телевизор, показывающий, что происходит в зале заседаний съезда, одновременно толпятся по 5-6 референтов и консультантов, требуя, чтоб именно его текст пошёл раньше других, так как вот-вот надо на трибуну или на самолёт – в Ленинград, Минск и т.д. Вариант для синхрона, вариант для «Правды», вариант для произнесения, вариант для стенограммы, т.е. каждое выступление в нескольких размерах. К концу дня я бывал совершенно опустошённым.

Главные проблемы – с итальянцем Пайеттой, англичанином Макленнаном и японцем. Впрочем Пайеттой занялся сам Загладин (на которого позже свалилась колоссальная нагрузка в пресс-центре), а другие два – на мне. У Пайетты почти в каждом абзаце был втык в нашу сторону, но особенно ядовитыми были пассажи по Польше и Афганистану. Конечно, как только был получен текст «для перевода», о нём было доложено Пономарёву. Первая его реакция – попробовать уговорить Пайетту «смягчить». Пытались это сделать Загладин, Ковальский, Зуев. Добились немногого, главным образом, в сфере словесности, существо оставалось. Тогда приходилось Б.Н.’у решать, но сам он не отваживался, тем более, что знал о прошедшем у Черненко ещё за неделю до съезда совещании (сам Б.Н. был болен и присутствовали я и Шапошников). Обсуждался «порядок работы»: кто за кем выступает и кому из иностранцев давать слово в КДС. Пайетта там значился, и мы с самого начала запланировали выступление ИКП в КДС. На совещании у Черненко его только перенесли подальше к концу. При этом Черненко, активно поддержанный другими секретарями, сказал: если в речи будут оскорбительные для нас места – Афганистан и проч. – слова не давать. Вон, мол, кубинцы так и поступили на своём съезде. И ничего страшного не случилось! Б.Н.’у я, естественно, об этом сказал... и, естественно, что он не мог взять на себя – выпускать Пайетту или нет. В одном из перерывов он поднял этот вопрос... Брежнев тоже подошёл, услышав, о чём идёт речь. И было решено – пусть выступает в другом месте!

(Джан Карло Пайетта/Pajetta – в войну сформировал партизанское движение в Пьемонте, был членом Комитета национального освобождения Северной Италии и Главного штаба гарибальдийских бригад. С 1966 года - член Политбюро ИКП. «В сентябре 1990 г. скончался замечательный коммунист Джан Карло Пайетта (1911-1990). Однажды он сказал: «Если надо выбирать между революцией и правдой, я выбираю революцию». Пайетта имел право так сказать: он всю жизнь служил своей идее - страстно, самоотверженно, бескорыстно», так писала об этом итальянском коммунисте историк Цецилия Кинвительно. Действительно, такой человек мог стойко сопротивляться ортодоксам из ЦК КПСС – прим. FLB).

Пайетте тотчас же об этом было сказано под предлогом, что от ИКП не Генеральный секретарь, а мы в Кремлёвском Дворце съездов имеем возможность (в силу краткости времени и плотности регламента), дать слово только первым лицам или тем из руководства, кого первые лица уполномочили их лично представлять (так Плиссонье – от Марше, так – с некоторыми африканцами). Джан-Карло, было, взбеленился, но, видно, поняв, что, если он вообще откажется выступать, это будет актом разрыва, а «база партии» (ИКП) это не готова ни понять, ни принять. (Не говоря уже о том, что разрыв с КПСС сразу ослабит национально-политические позиции ИКП перед другими итальянскими партиями), - согласился выступить в Колонном зале Дома Союзов на городском активе («второе по значению» после КДС место для выступлений иностранных делегаций).

Но на этом «дело Пайетты» не кончилось. Опять же я определял, каким по очереди будет Пайетта выступать в Колонном зале. По прежнему списку туда уже были намечены: австриец (председатель Мури), ирландец (генсек О’Риордан) и другие. Они бы «не поняли», почему вдруг итальянца (не первое лицо в партии) ставят впереди них. Взвесив это и всё прочее, я поставил Пайетту на шестое место. Однако, видимо, Б.Н. через Загладина, а может быть, через Гришина, который должен был председательствовать в Колонном зале, переставил итальянца на третье место, чтоб сгладить недовольство. Мне об этом не сообщили и для печати – для «Правды» продолжал действовать тот список, та очерёдность, которую я подписал ещё накануне. И вот выходит «Правда» (воскресенье 1 марта), опубликованы речи Мури, О’Риордана и ещё двоих, которые выступали фактически после Пайетты, а его речи нет (кстати, речь должны были давать без малейшей правки, сам Пайетта завизировал русский текст). Когда я утром открыл газету, какое-то смутное беспокойство мелькнуло у меня в голове, но я подумал: чёрт знает что, возможно опять кто-то сверху вмешался, не поставив меня в известность. А может быть, решили «там!» не давать Пайетту даже «на страницах», а не только на трибуне съезда!.. Не прошло и часа, звонит Б.Н. День на съезде был выходной и я был ещё дома, собирался ехать к делегациям «на беседу». В бешенстве, - почему не опубликован Пайетта.
- Не знаю. Сам удивился, открыв газету... Наверно, очередь не дошла, места не хватило. Ведь он был шестым.
- Какого черта – шестым. Он выступал третьим. Вы должны знать. Вы отвечаете за это. Он уже заявил протест. Уже звонил в Рим: дискриминация, оскорбление! Рим разрешил ему покинуть съезд в знак протеста. Уже вся мировая печать устроила канкан по поводу разрыва итальянской компартии с КПСС. А вы сидите дома и даже не позаботились выяснить, почему в отчёте ТАСС, опубликованном в той же «Правде», выступление Пайетты упомянуто третьим, а самой речи нет, в то время как речи тех, кто выступал после него – даны! Вот он, Пайетта рвётся сейчас ко мне. Что я ему буду говорить?! Выясните и доложите...

Я стал звонить в РИО и в «Правду». Все произошло, как легко было догадаться, так: никакого ни у кого умысла не было, просто не дошла очередь, а «Правду» решено было в воскресенье дать не на 12 полосах, а на 8, да и не хотели перегружать иностранцами. Итак уж получалось, что советских в 3-4 раза меньше на страницах «Правды», чем иностранных речей. Это же съезд, а не международное совещание. Звоню Б. Н... Он, конечно, уже все выяснил без меня. (Потом Зимянин мне сказал, что он и на него кричал, а «Правду» обвинял в провокации).

Меня на этот раз и слушать не захотел. И разговаривал так, как никогда за 20 лет, много всяких слов, худшее, которое запомнилось: «Что вы трепитесь»... Я тихо положил трубку, вызвал машину и уехал к англичанам. Долго овладевал собой, но внутренне решил, что если он и при встрече продолжит в том же духе, я пойду на разрыв, скажу ему, что я командиру полка, будучи мальчишкой и когда речь шла о жизни десятков людей, не позволял с собой так разговаривать... И, если он за 20 лет совместной работы не понял этого про меня, то мне тут больше нечего делать... Много я таких грозных и гордых речей заготовил в уме. И воображал себе картину, как я, произнеся их в лицо Пономарёву (желательно в присутствии других замов), встаю со своего места и выхожу из кабинета... Навсегда!.. Боже, какой я ещё мальчишка! Но что-то здесь есть и настоящего... Ведь, если бы и в самом деле он стал бы меня «полоскать», да ещё в присутствии других, мои оскорблённые фантазии превратились бы в действительность. Достоинство, пожалуй, осталось для меня высшей ценностью интеллигента-индивидуалиста.

См. предыдущую публикацию: «Жуткое постановление ЦК о Тбилисском горкоме. «Опубликовано в «Правде». Самые сильные - неопубликованные места: взяточничество, семейственность, грабежи, распад всякой законности». Что было в Кремле 8 марта: в 1972, 1978, 1980, 1985, 1989 и 1991 годах.

Комментарии

Только авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизоваться через:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Ещё на эту тему

Яковлев вообще вознёсся и зазнался

FLB: «Сложился новый «центр силы»: Яковлев, Разумовский, Медведев, Лукьянов. Они при Генеральном. Они вершат личные судьбы и дела». Что было в Кремле 29 января: в 1974, 1981, 1986 и 1991 годах

В ЦК и в «Правду» пошёл буквально поток писем насчёт Афганистана

FLB: «Пишут офицеры и даже один генерал, подписавший своим именем, что они не в состоянии объяснить своим солдатам, подчинённым, «зачем они там». Что было 4 апреля: в 1973, 1982, 1984 и 1985 годах

В среду выдворили в ФРГ Солженицына

FLB: «Операция была проведена ловко, корректно и элегантно. Подробности (согласие Брандта) мне пока неизвестны». Что было в Кремле 15 февраля: в 1974, 1984, 1985 и 1991 годах

Коммунистическая принцесса из Сан-Марино

FLB: «Приехали выторговывать льготы у наших торговых ведомств, чтоб снизить безработицу и сохранить компартию у власти». Что было в этот день, 12 января, в Кремле: в 1976, 1985 и 1986 годах

Мы в соцсетях

Новости партнеров