История 07.02.18 11:56

Ночной переполох в Кремле

FLB: «Провёл совещание экспертов по Персидской войне. Разговор был полезней практически, чем заседание «группы по Персидской войне» во главе с Бессмертных (Язов, Примаков, Крючков). Что было в этот день, 7 февраля 1991 года

Ночной переполох в Кремле

Из дневников Анатолия Черняева - заместителя заведующего Международного отдела ЦК КПСС (1970-1986 гг.), помощника Генерального секретаря ЦК КПСС и помощника президента СССР Михаила Горбачёва (1986-1991 гг.). См. предисловие здесь.

7 февраля 1991 года. Утром я провёл совещание экспертов по Персидской войне: Юра Мирский и его компания (13 человек). Много умного наговорили. Хотя и эти, казалось, узкие специалисты делятся на западников и арабских патриотов. Тем не менее, разговор был много интересней и полезней практически, чем вчерашнее заседание официальной «группы по Персидской войне» во главе с Бессмертных (Язов, Примаков, Крючков).

Переписал проект заявления Горбачёва по Персидскому заливу, подготовленный МИДом. Вернул его Александру Александровичу. (Бессмертных – министр иностранных дел СССР – прим. FLB)

Мою записку о Полозкове Горбачёв «разослал» Ивашко, Дзасохову, Шенину, сильно подставив меня таким образом. А, впрочем, играет напрямую: раз уж имеешь своё мнение, не бойся, если его узнают и те, против кого оно направлено.

Прим. FLB:
Поскольку Анатолий Черняев в этот день был краток, добавим воспоминания заместителя министра иностранных дел СССР Александра Белоногова о том, как начиналась война в Персидском заливе:

«МЫ СЕЙЧАС У ЧАСА «ИКС» И ОТОЗВАТЬ ОПЕРАЦИЮ ТАКОГО МАСШТАБА НЕЛЬЗЯ»

«16 января 1991 года МИД СССР обрёл нового руководителя. Им стал Александр Александрович Бессмертных, бывший до этого послом в США, а ещё раньше первым заместителем министра иностранных дел. Выбор был удачен в том смысле, что у мидовского руля вставал высокопрофессиональный дипломат, обладавший к тому же солидным опытом административной работы, отлично знающий мидовскую машину и людей, американист по своей основной специализации, человек, который и сам знал хорошо США и которого там знали, причём в позитивном плане, что по тогдашним сложным для СССР временам тоже было существенно…

…В 1990–1991 годах я был заместителем министра иностранных дел СССР. В круг моего ведения, наряду с некоторыми другими вопросами, входили отношения Советского Союза со странами Ближнего и Среднего Востока...

С 16 на 17 января, где-то около половины третьего ночи меня разбудил телефон. Звонили из секретариата министра. «Скоро начнётся, Александр Михайлович, – услышал я в телефонной трубке, – машина за вами уже пошла». Пояснений не требовалось. И без них было ясно, что именно должно было начаться – война.

На Смоленской площади, как и в Кремле, не знали точного времени начала операции, но я и мои коллеги исходили из того, что коалиция тянуть с ней не станет. Как уже не раз говорили американцы, «окно» для военных действий было довольно узким. Поэтому отнестись к их началу как неожиданности оснований не было. И всё же первое ощущение было не из приятных.

В МИД я прибыл где-то вскоре после трёх часов, но министра не застал. Мне сказали, что его вызвал в Кремль Горбачёв. Это меня удивило, так как в послесталинское время ночные совещания были редкостью. От помощников министра я лишь узнал, что ему звонил Бейкер, сообщивший о скором начале операции. В самом этом факте ничего чрезвычайного, что требовало бы срочно совещаться, не было: все знали, что боевые действия вот-вот начнутся. Так может быть Бейкер проинформировал о чём-то вовсе неожиданном? Интуиция подсказывала, что коль скоро совещание собрано, то надо ждать заданий, и дал команду подтягивать в МИД коллег-ближневосточников. И не напрасно – задания, действительно, поступили, и не одно. Но о них позже. А сначала о том, как развивались события этой ночи.

Буш пишет, что его очень заботило, как бы не произошло утечки информации о времени начала операции, так как это усиливало бы угрозу для жизни лётчиков, которые будут задействованы в первые часы операции, когда силы иракских ПВО будут ещё в относительном порядке. Поэтому в Вашингтоне был разработан специальный график оповещения участников коалиции с учётом степени и времени их задействования в операции, а также некоторых других государств, в том числе и СССР. В книге Буша и Скоукрофта об этом сказано так: «Одни, как например Мубарак, будут оповещены в сам час «Икс»; другие, как Миттеран, Малруни, Озал и Хаук, услышат чуть раньше – за час или полчаса до начала. Джон Мейджор, чьи королевские воздушные силы будут действовать в первые часы вместе с нашими собственными воздушными силами, получит извещение за 12 часов. Мы решили, что Бейкер проинформирует Бандера и Бессмертных, а Чейни позвонит в Израиль Моше Аренсу за один час до начала». Было также решено, что лидеров американского конгресса проинформируют в районе часа «Икс», а население страны – два часа спустя после начала операции.

Час «Икс» был выбран и согласован заранее с высшим командованием операцией. Он был назначен на 7 часов вечера по вашингтонскому времени 16 января, что соответствовало 3 часам по полуночи 17 января для театра военных действий.

В своих мемуарах Бейкер так описывает события: «В 6 часов 11 минут вечера по вашингтонскому времени (в Москве, соответственно, 2 часа 11 минут ночи – А.Б.) я разбудил Александра Бессмертных в его московской квартире и сообщил, что наступление на Ирак начнётся «очень скоро». Бессмертных стал настаивать, чтобы я назвал ему более точное время того, что он назвал катаклизмом. Я сказал, что наступление начнётся в пределах часа. Бессмертных попросил отсрочки, так как Горбачёв захочет обратиться к Саддаму с последним призывом. Я же как раз по этой причине и не стал заранее предупреждать Советы о начале бомбардировок. «Слишком поздно для этого, Саша, – сказал я, – мы уже за чертой». Бессмертных перезвонил мне через 27 минут. Горбачёв просил президента в качестве личного одолжения отложить войну по крайней мере на 24 часа. «Это личная просьба президента Советского Союза», – подчеркнул он. Я ответил, что события уже обогнали эту просьбу. «Мы сейчас у часа «Икс» и отозвать операцию такого масштаба нельзя».

Когда через несколько часов мне стало известно о попытке М.С. Горбачёва остановить начало операции, я сильно удивился. Ведь все давно было решено и не единожды проговорено: не захочет Багдад воспользоваться отсрочкой в виде «паузы доброй воли», то будет применена сила. Багдад не захотел. Поэтому шансов на успех у попытки Горбачёва заведомо не было ни малейших. Зная А.А. Бессмертных как умного, очень чёткого и дисциплинированного человека, я решил, что по собственной инициативе, без заранее полученных инструкций он не стал бы просить об отсрочке и ссылаться при этом на то, что президент СССР захочет обратиться к Багдаду. Но если советской стороне от Бейкера из первого разговора стало известно, что до начала операции остаются не дни, не часы, а всего минуты, повторять просьбу и притом от лица президента было совсем уж ни к чему. Уверен, что Александр Александрович это прекрасно сознавал, но, видимо, взял «под козырёк» (понять это можно: министром он стал всего несколько часов назад, и ему было не до пререканий).

В итоге Москва получила «от ворот поворот», укрепив заодно у ведущих участников коалиции сомнения по части своей надёжности как партнёра. Затея тем более выглядела странной, что Москва не располагала никакими данными, позволявшими питать даже самые слабые надежды на возможность изменения позиции иракского руководства. Последующие события это только подтвердили. В лишней же галочке по части миротворческих усилий М.С. Горбачёв, только что ставший тогда лауреатом Нобелевской премии мира, и вовсе не нуждался: никто из политиков мирового уровня не направил непосредственно Саддаму Хусейну и через его приближенных столько посланий с добрыми советами, увещеваниями и предупреждениями, сколько Михаил Сергеевич. Его совесть в этом смысле была абсолютно чиста.

В импульсивных непродуманных действиях советского руководства в ту ночь был ещё один элемент, который, сложись обстоятельства иначе, мог бы иметь весьма неприятные последствия. Его предал огласке сам Михаил Сергеевич. Выступая 17 января с заявлением по центральному телевидению, он сказал: «Получив примерно за час до начала военных действий от государственного секретаря Соединённых Штатов Америки Бейкера сообщение о принятом решении, я немедленно обратился к президенту Бушу с предложением предпринять дополнительные шаги – через прямой контакт с Саддамом Хусейном, – чтобы добиться безотлагательного объявления им о выводе войск из Кувейта. Одновременно я дал указание нашему послу в Багдаде связаться с президентом Ирака, сообщить ему о моем обращении к Джорджу Бушу, подчеркнул необходимость в интересах самого иракского народа, в интересах мира в регионе, заявить о готовности уйти из Кувейта».

Вот эта ссылка на одновременность действий президента СССР на американском и иракском направлениях сразу же породила в умах журналистов (и, наверное, не только у них) вопрос, а не хотел ли выдать и не выдал ли Горбачёв Саддаму Хусейну время начала операции, не предупредил ли его. Это было самое первое, о чём стали спрашивать, когда вечером 17 января мы вдвоём с пресс-секретарём президента В.Н. Игнатенко по поручению руководства встретились с представителями советских и иностранных СМИ в пресс-центре МИД СССР. Игнатенко ещё раз огласил упомянутое заявление М.С. Горбачёва, а комментировать и отвечать на вопросы досталось мне. Сначала вопрос о поручении послу СССР в Багдаде задал египтянин, потом эстафету подхватил корреспондент «Вашингтон пост», затем корреспондент «Нью-Йорк таймс» и, наконец, корреспондент лондонской «Таймс». Под разными углами, но по сути спрашивали об одном и том же, не раскрыл ли Горбачёв военный секрет, не поставил ли тем самым под угрозу жизни американских и других союзных лётчиков. Хорошо, что удалось отвести эти подозрения, показав, что телефонная связь с Багдадом уже к тому времени не работала, а депеша с поручением Горбачёва поступила в советское посольство в Багдаде значительно позже начала бомбардировок, а исполнена лишь днём, не то мог возникнуть политический скандал.

Пресса всё равно об этом писала, но уже в другом ключе. «Нью-Йорк таймс», например, сообщала 17 января: «Будучи спрошенным, пытался ли советский руководитель предупредить Хусейна, что самолёты уже в пути, заместитель министра иностранных дел Александр Белоногов заявил: «Мы не имели морального права расскрывать кому-либо информацию, которую мы получили в доверительном порядке от американской стороны». Вопрос был закрыт, но, в американском Белом доме наверняка сделали вывод, что и на будущее русским надо при уведомлении оставлять минимальный зазор времени либо просто информировать постфактум.

В ночном совещании у М.С. Горбачёва участвовали, насколько я знаю, вице-президент Янаев, министры иностранных дел и обороны, председатель КГБ, Е.М. Примаков. Помощник президента А.С. Черняев пишет, что когда он по звонку Е.М. Примакова прибыл в Кремль, там также находились члены Политбюро и секретари ЦК. Мы же скоро получили задание срочно готовить серию личных обращений президента СССР к руководителям Великобритании, Франции, Китая, Германии, Италии, Индии, Югославии, большинства арабских государств и некоторых других стран. Основной упор в них надо было сделать на скорейшем прекращении военных действий и совместный и параллельный нажим на Багдад, чтобы он выразил готовность уйти из Кувейта. С этой работой мы справились быстро и, кажется, неплохо. Указания о передаче устных посланий М.С. Горбачёва советские послы начали исполнять в тот же день.

… Реакция в мире на начало военных действий против Ирака была вполне предсказуемой, ибо военный вариант в сложившихся обстоятельствах не был ни для кого сюрпризом. В обращении к американскому народу Дж. Буш возложил вину за конфликт исключительно на С. Хусейна, проведя при этом чёткую разницу между «багдадским диктатором» и иракским народом и заверив, что второго Вьетнама не будет. Сходные по духу заявления сделали и другие участники МНС. В Совете Безопасности представитель США проинформировал коллег о начатых МНС усилиях по выполнению резолюции 678. С протестом выступил только кубинец, представитель Йемена ограничился выражением сожаления.

В арабском обществе реакция варьировалась от явного удовлетворения тем, что Саддам Хусейн наконец-то получит по заслугам, до горечи и возмущения. В ряде стран прошли антиамериканские демонстрации, но в целом реакция была довольно пассивной. Пожалуй, наиболее характерной была позиция руководителя Ливии Каддафи. Он не осудил действия МНС, но сделал упор на то, что они не должны выходить за границы Кувейта.

В свою очередь Саддам Хусейн 17 января в радиовыступлении обрушился на «дьявола Буша», «преступный сионизм» и иные «силы зла», обещая разгромить «агрессоров» и освободить Иерусалим, Голанские высоты и Ливан. На следующий день он призвал всех мусульман мира к террористическим акциям против стран – участниц МНС».

(Из книги Александра Белоногова «МИД, Кремль, кувейтский кризис». В 1986-1990 годах Александр Михайлович Белоногов был постоянным представителем СССР при ООН и Совете Безопасномти ООН. С 1990 по 1991 год работал зам.министра иностранных дел, курировал отношения СССР со странами Ближнего и Среднего Востока.)

См. предыдущую публикацию: «Андропов встал и своим комсомольским голоском заявил. Косыгин обрушился на Андропова. Андропов показал
пальцем на Демичева. Тот вскочил и стал путано доказывать, что он не то имел
ввиду». Что было в Кремле 45 лет назад - 6 февраля в 1973 года.

Комментарии

Только авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизоваться через:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Ещё на эту тему

Яковлев вообще вознёсся и зазнался

FLB: «Сложился новый «центр силы»: Яковлев, Разумовский, Медведев, Лукьянов. Они при Генеральном. Они вершат личные судьбы и дела». Что было в Кремле 29 января: в 1974, 1981, 1986 и 1991 годах

Самым крупным событием было «освобождение» секретаря ЦК КПСС Катушева

FLB: «И дело не в Катушеве. Генеральный очень любит Русакова и хочет его вознаградить – сделать секретарём ЦК. Вот и всё. Так сказать, по-семейному». Что было 19 марта: в 1972, 1973, 1977 и 1984 годах

Суслов на встречу не явился

FLB: «Пономарёв мне перед этим говорил: «устаёт он, не может...» Была делегация Германской коммунистической партии». Что было в Кремле 25 июня в 1977 и 1978 годах

Нам сейчас надо создавать «Великий Вьетнам»

FLB: «Все эти Лаосы и Камбоджи и прочие Филиппины объединять - Вьетнам со 100 млн. населением плюс Индонезия со 125 миллионами. Надо создавать Китаю серьёзный враждебный тыл». Что было в Кремле 4 февраля: в 1973 и 1978 годах

Мы в соцсетях

Новости партнеров