В эпохальной «Молодой гвардии» Сергея Герасимова начинало свой путь в кино блистательное поколение актёров – Сергей Гурзо, Нонна Мордюкова, Георгий Юматов, Вячеслав Тихонов, Владимир Иванов, Сергей Бондарчук, Людмила Шагалова, Клара Лучко, Евгений Моргунов, Виктор Авдюшко, Тамара Носова... Пятеро из них получили Сталинскую премию, остальные - стали «народными» (не обязательно – официально) и любимцами страны. Из всего этого созвездия к 2020 году осталась только Инна Макарова. Теперь и её не стало (28.07.1926 - 25.03.2020 г.) Кто-то даже подсчитал: с её уходом на планете осталось 123 народных артиста СССР. А сталинских лауреатов? Единицы.
Мы несколько раз встречались с Инной Владимировной у неё дома – недалеко от Киевского вокала. Что поразило - она в мельчайших подробностях помнила и взахлёб рассказывала о своём детстве и юности, о госпиталях, где она подростком выступала перед ранеными солдатами, о съёмках в других своих главных картинах - «Дело Румянцева», «Высота», «Дорогой мой человек», «Девчата», как разбирала мешки писем с признаниями в любви и как встреча с академиком, хирургом Михаилом Перельманом вновь сделала её по-женски счастливой... И моментально закрывалась, у неё начинала невыносимо болеть голова, когда разговор заходил о Сергее Бондарчуке и их разводе. Было видно, что разрыв этих отношений – трагедия всей её жизни.
В последнем телефонном разговоре Инна Владимировна сказала, что не приняла современную версию «Молодой гвардии» – «это не то, о чём писал в своём романе Фадеев, и не о том, во что верили мы». А вскоре после того, как не стало её мужа, – перестала подходить к телефону совсем. Увы, ушла ещё одна героиня того замечательного, почти былинного времени, когда кинотеатры брали штурмом, кино было «главным из искусств», а экранные герои являлись всеобщим объектом поклонения и любви. Предлагаю самые яркие фрагменты её рассказов о своей жизни и творчестве:
ИННА МАКАРОВА О СВОЕЙ РОДОСЛОВНОЙ
«Я всегда рассказываю, что родилась в… Тайге. Только не в самой тайге, а в посёлке Тайга Кемеровской области. Суровые сибирские края, но для меня - родные. В детстве и юности я очень любила бегать по таёжным тропам. Убегала далеко-далеко и ничего не боялась. Может, потому и сбылась моя мечта стать артисткой, что я - закалённая сибирячка.
Знаю, что папины родители – переселенцы из Вятской губернии. Дедушка, Степан Родионович, всю жизнь мастерил гармони, и мастер был знаменитый - за его гармонями приезжали отовсюду. А мамин отец - ссыльный поляк-католик Ван Людвиг Арман. Чтобы жениться на моей бабушке, он принял православие, стал Иваном Михайловичем Германом и с тех пор все его звали Иваном. Бабушка - Ирина Самсоновна Варакина - была неграмотная, но интеллигентная. Вот такая моя родословная.
Но у меня же и родители были героические. Папа – Владимир Степанович Макаров – был писателем. Публиковал стихи, поэмы. В Союз писателей вступил в 1934 году, до сих пор с гордостью храню его писательский билет с факсимиле Максима Горького. Но это не всё – мой отец был обладателем потрясающего голоса, работал диктором в Новосибирском радиокомитете. Спустя много лет я встретила Юрия Левитана и спросила, знал ли он Владимира Степановича Макарова. «Ещё бы! У него был уникальный тембр», – ответил мне Левитан. Из Сибири папу хотели пригласить работать на радио в Москву, но не успели. К несчастью, он очень рано ушёл из жизни – в 34 года. Поехал создавать радиокомитет в Улан-Удэ, и какая-то строительная крошка попала ему в лёгкие, начался абсцесс. Спасти его не смогли – в то время не было антибиотиков.
А мама – Анна Ивановна Герман – до войны окончила Литинститут, работала литературным редактором и собкором, во время войны была фронтовым корреспондентом. Так что, когда я сказала ей о своей мечте стать артисткой, мама не возражала. Она же - литератор, журналист, образованный человек, понимающий, какая это замечательная профессия».
ХЛЕБНУЛА ВАЛЕРЬЯНКИ - ДЛЯ ХРАБРОСТИ
«Сколько себя помню, мечтала о сцене! Лет в шесть я уже давала концерты прямо на крыльце дедушкиного дома. Читала стихи, танцевала матросский танец «Яблочко, пела, импровизировала… Я же была очень весёлая, озорная – энергия так и била ключом. А когда в Доме художественного воспитания детей открылся драматический кружок, я сразу в него записалась. Это было такое счастье – бежать вечером по морозу в нашу студию.
Однажды я своей ролью всех просто «убила»! Перед каким-то ответственным театральным смотром мне доверили сыграть девчонку Паньку в пьесе «Кухаркины дети». Почему-то я решила: раз смотр такой важный и мы очень волнуемся, то надо выпить валерьянки – для храбрости. Имея смутное представление о том, как пьют валерьянку, я на всякий случай хлебнула четверть стакана - чтобы лучше подействовала. Но ни о каком успокоении и речи быть не могло. Наоборот, я ошалела - и на спектакле с таким самозабвением и грохотом била по ходу действия посуду, что потом в школе за мной прочно утвердилось – «артистка»!»
Когда началась война, мне было 15. Самое большое потрясение, что вместе со взрослыми в первые дни войны ушли выпускники нашей школы, ребята из нашей студии. Ушли и не вернулись… До сих пор перед глазами, как мы ездили со спектаклями по госпиталям, выступали перед ранеными. Как они нас ждали! Бывало, их увозили на каталке из палаты, а они так мне в глаза влюблённо смотрели… Прямо аж мурашки по коже! А ещё никогда не забуду «Тартюфа», где я играла Дорину. В зале – танкисты с обожжёнными лицами, забинтованные так, что под повязками только одни юные глаза горят. Но как они нам аплодировали! Кричали мне: «Не уходи!»
Как ни парадоксально, война в каком-то смысле помогла мне в стремлении стать актрисой. Новосибирск, где тогда жила наша семья, – традиционно очень театральный город, а во время войны и подавно – туда из Ленинграда были эвакуированы Александринский театр, ТЮЗ, филармония. Вот представьте себе: на наши репетиции в драмкружке приходили народные артисты и выдающиеся мастера сцены Екатерина Павловна Корчагина-Александровская, Юрий Михайлович Юрьев, Николай Константинович Симонов. Кстати, именно Николай Константинович первый посоветовал мне поступать в театральный. И он не просто, а довольно настойчиво это сказал. Заметил, что для меня играть – это было всё. Поэтому летом 1943 года я решилась ехать в Алма-Ату, где в то время находился в эвакуации ВГИК.
Не боялась ни капельки. Быстро собрала чемоданчик с самым необходимым, и - на поезд. Верила, что моё. Так всё и получилось – меня прослушали и приняли практически сразу. А вскоре ВГИК вернулся в Москву».
КОГДА ВСЛУХ ЧИТАЛИ РОМАН – «ВОЗДУХ НЕ ШЕВЕЛИЛСЯ»
«Помню первую похвалу нашего руководителя курса – Сергея Герасимова. Мы играли этюд по Джеку Лондону. Все сокурсники – на сцене, а у нас с Женькой Моргуновым (он тогда был худенький, очень красивый кудрявый мальчик!) была задача - за кулисами гавкать за целую свору собак. Мы вдвоём устроили такой собачий переполох, что единственные в этом этюде получили «отлично» от Герасимова. «Лаяли вы гениально!», - сказал он.
Иногда – для узкого круга - Герасимов устраивал показы наших студенческих спектаклей на сцене Театра киноактёра. Сначала - «Кармен», а потом мы показали несколько сцен из «Молодой гвардии», где я играла Любку Шевцову… Ажиотаж был невиданный! В первых рядах - Тарасова, Грибов, Яншин, Ливанов, Марецкая, Плятт. Было столько народу, я помню, как великого тенора Ивана Козловского с женой не пускали, потому что они на пару минут опоздали.
Подвиг молодогвардейцев в то время был у всей страны на устах. Я запоем прочла роман Александра Фадеева «Молодая гвардия», и испытала настоящее потрясение. Чтобы вы понимали атмосферу тех лет… Когда мы во ВГИКе читали его вслух, тишина в аудитории стояла просто гробовая. Воздух «не шевелился»! А когда в кульминационной сцене спектакля моя Любка, понимая, что их ждёт, запела «Дивлюсь я на небо…», плакал весь зал. Я видела, как смотрели на нас влажными от слез глазами Бабочкин, Раневская, Мордвинов, Крючков… Как они аплодировали нам, долго не отпускали! После этого наш курс так и прозвали –«молодогвардейский».
Инна Макарова в роли телефонистки Нади Ерохиной, кадр из фильма «Девчата», 1962 г.
«ФАДЕЕВ ЗАСТРЕЛИЛСЯ, РАЗОЧАРОВАВШИСЬ В ПАРТИИ»
«Задумав перенести «Молодую гвардию» на экран, Герасимов сразу решил, что в главных ролях сыграют те же его студенты. Только роль Любки была под вопросом. Не потому, что он во мне сомневался – Сергей Аполлинарьевич знал мои возможности. Просто роль ключевая и он не мог принимать такое ответственное решение в одиночку – ждал, что скажет Фадеев. А после просмотра отрывков из «Кармен» Фадеев сказал Герасимову: «Я не знаю, какая в жизни была Кармен, но то, что Макарова – вылитая Любка Шевцова, сто процентов!» Так все и решилось.
Когда Фадеев застрелился, версии ходили разные. Говорили, одна из причин – то, что он в своём романе ошибочно честных людей объявил предателями. Но это неправда! Так легко с жизнью не расстаются… Проблемы с ошибками в «Молодой гвардии» он как раз пережил и написал вторую редакцию. Фадеев был тяжело болен – у него был цирроз печени, и он был обречён, наверное. Это, я думаю, одна причина. А другая… Фадеев был человек очень искренний, и, видимо, он разочаровался в партии. Когда он увидел весь ужас того, что творилось в СССР, его идеалы разрушились.
К сожалению, лично с ним я не встречалась - только в общей массе. Одно из самых ярких воспоминаний как он нам Сталинскую премию за фильм вручал в 1949 году, - мне, Ляле Шагаловой, Володе Иванову, Серёже Гурзо и Нонне Мордюковой. Есть фотография. Ещё наградили Герасимова и оператора Рапопорта. Сто тысяч рублей поделили на всех – им по десять тысяч, а всё остальное – нам. Помню, мы с Лялей на всю нашу премию в ЦУМе купили мутоновые шубы. У нас-то одёжки зимней не было, а во ВГИКе, когда не топили, – в аудиториях настоящие сосульки свисали. Холодно было – ужас как!
Впервые свою популярность я ощутила при довольно забавных обстоятельствах. Дело в том, что у меня не было паспорта, – ещё школьницей получила удостоверение личности, с ним и ездила везде. А так как в Москве не была прописана, получить паспорт не могла. И вот нас, «молодогвардейцев», пригласили в Кремль. А там строго: без паспорта не пройдёшь. Что делать? Но у меня была именная записная книжечка, которую подарили в типографии, с тиснением: «Инна Макарова». Офицер бросил взгляд на меня, потом на книжечку и сразу начал выписывать пропуск. Узнал! Да и на улицах узнавали. Особенно когда мою фотографию напечатали на обложке «Огонька». Но известность мне в чем-то даже мешала - я ведь была ещё студенткой. Так что не могу сказать, что я этим наслаждалась. Да ещё это моё нежданное-негаданное замужество с Бондарчуком».
Инна Макарова с Сергеем Бондарчуком
НА РАДОСТЯХ - ЗАБЕРЕМЕНЕЛА
«Мы познакомились на репетиции «Идиота», где я играла Настасью Филипповну. Уже при первой встрече стало понятно, что мы с ним - разные люди. Он – фронтовик, взрослый, сформировавшийся человек на семь лет старше меня, я – школьница с некрашеными губами, косичками и ветром в голове. Какие взрослые отношения – я только что от мамы с бабушкой! Для меня это было ещё слишком рано. Ухаживать – пожалуйста, но… чтобы что-нибудь другое, да избавь Бог!
И все же Серёжа влюбился, начал ухаживать. Почему именно меня выбрал, я так и не смогла понять. Ведь во ВГИКе в то время учились такие красавицы, взрослые девушки, в него влюблённые все. К тому же у него первая жена была, Евгения, о которой я ничего не знала. Они вместе учились в Ростовском театральном училище, поженились перед войной, потом расстались. И вдруг она приехала в Москву, одну ночь переночевала с ним и… забеременела. Захотела его вернуть. Я же вообще ничего не знала! Потом тяжёлые суды были – не знаю даже, как я всё это пережила…
Как романтично он за мной ухаживал… Каждый день провожал домой – я в то время снимала угол рядом с заводом «Серп и молот». На прощание целовал в щёчку, смотрел, как вхожу в подъезд, и шёл домой. Относился очень бережно. Зимой закутывал меня в своё пальто и водил на учёбу во ВГИК, боялся, что могу простудиться. И потом настолько все уже привыкли, что мы вместе, что нас воспринимали как данность – нам даже паёк сразу выдавали на двоих.
Я Сергею много раз повторяла перед загсом: «Давай поживём пару лет просто так. Вдруг не получится у нас семья?! Тем более, что всё равно жить нам негде». Но он был непреклонен! Моей маме письмо отправил, где просил моей руки и благословения. Это «послание в Сибирь» Сергей писал аж два дня. Было видно, что для него это взвешенный желанный шаг. Мама почувствовала это и разрешила!
Свадьбы как таковой и не справляли, даже подвенечного платья купили - лишних денег не было! Первое время ночевали на диване в Театре киноактёра. Затем снимали угол в ледяном, без всякого отопления подвале на Садовой-Триумфальной. Ужас! По ночам там бегали огромные крысы... А потом как-то я зашла в Моссовет поблагодарить начальника, который нам с Шагаловой помог купить мутоновые шубы. Рассказала обо всех наших бытовых неурядицах и мучениях. «Как же так! – удивился дядечка. - Вы же - сталинский лауреат! Пишите заявление, мы рассмотрим». Я написала – была уверена, что все впустую. И вдруг через пару месяцев получаю ордер! Я тут же помчалась к Сергею в Киев, где он тогда снимался. Как же мы оба были счастливы в тот момент! На радостях я даже забеременела Наташей».
Инна Макарова в роли Вари с Алексеем Баталовым, кадр из фильма «Дорогой мой человек», 1958 г.
СТАЛИН ПОМАХАЛ МНЕ РУКОЙ
«Сталина я видела один раз в жизни – на первомайской демонстрации. ВГИКовская колонна проходила очень близко от трибуны, меня Серёжа Бондарчук посадил коленками на плечи, и я шляпой с широкими полями махала стоящим на Мавзолее. И все они, включая Сталина, замахали мне в ответ… А с Хрущёвым мы встретились на одном загородном приёме под Москвой, куда собрали со всей страны видных деятелей искусства. Помню, тогда меня поразили его глаза: как взглянул, а глаза у него такие пронзительные, – как будто насквозь прошил… Когда все начали петь, они с Ворошиловым здорово подпевали. Потом пауза. И вдруг слышу крик: «Гриш-ка Чух-рай, иди купаться!» Мы все переглянулись: кто это такой смелый? А это - Коля Рыбников! Там же и Брежнев ходил - он руководил приёмом. В те годы внешне он был очень интересный мужчина. Когда проходил мимо нас, я предложила: «Присаживайтесь, Леонид Ильич!» А он: «Это всё для вас, а мне работать надо!»
Хотя в 50-60-е годы снималось мало фильмов, мы, актёры, неплохо жили. У нас был Театр киноактёра, где зрителей всегда было битком, - я там играла и водевили, и спектакли. Кроме этого – гастроли, творческие вечера, у меня дня свободного не было. А главное, что после роли Любки Шевцовой я всю жизнь не могла играть ерунды. И следующих больших ролей в фильмах «Высота» Александра Зархи и «Дорогой мой человек» Иосифа Хейфица я ждала почти 10 лет. Но такова вся актёрская жизнь – ожидание достойной роли! Зато фильмы какие получились – с Колей Рыбниковым, Алёшей Баталовым. «Высота» получила гран-при на МКФ в Карловых Варах. Мы с этой лентой объездили всю Европу, Америку, даже в Африку ездили. Везде принимали прекрасно.
Инна Макарова в роли Кати Петрашень в фильме «Высота», 1957 г.
МУЖ НЕ ВИДЕЛ НИ ОДНОГО МОЕГО ФИЛЬМА
«После развода с Сергеем, «добрые люди» пустили слух о моих романах на стороне. Неправда! Не было у меня ничего. Причина совсем в другом. Со временем мы оба стали много сниматься – я уезжала в один город, он – в другой, и расставание длилось по нескольку месяцев. Увидимся на неделю, и опять нужно отправляться в путь. Разве это нормально? А актрисочки за моей спиной вовсю его охаживали. В результате одной из них (Ирине Скобцевой. – FLB.) удалось прибрать его к рукам…
Десять лет мы прожили вместе. Очень высоко друг друга ценили, любили друг друга. Но всё-таки у нас с Бондарчуком была не та любовь, с которой живут долго. Со временем я поняла: мы разные люди. И когда мне предложили сниматься в «Дорогом моем человеке», я, улетая в Ленинград, решила поставить в наших отношениях точку. Устала от пошлых слухов, звонков «доброжелателей», вранья, проявлений его тяжелого характера!
Сергей Фёдорович не просто плакал, а рыдал, когда я объявила ему о своём решении. Он не собирался уходить из дома, умолял меня все начать заново, но я осталась непреклонной. Хотя никакого романа у меня не было в тот момент, и уходить мне было не к кому. Я вообще долго не выходила замуж, работала, беспокоилась о том, чтобы у Наташи все хорошо было, пока вот не встретила Мишу. Чем он меня покорил? Он был человек из другого мира, неведомого мне, с удивительным мышлением, взглядами на жизнь – мне с ним было очень интересно и легко – у нас была абсолютная гармония. Именно этого мне так не хватало в первом браке. Самое удивительное, что до нашей встречи Миша не видел ни одного моего фильма, даже не знал о существовании «народной артистки СССР Макаровой». Мы сорок три года прожили вместе под одной крышей. До 88 лет он оперировал - очень много людей спас от смерти. А однажды утром ушёл на работу – и всё... До сих пор не могу оправиться от этой потери. Стала болеть...
У меня есть друзья, но не из актёрского мира. С актёрами я чувствую себя в постоянном напряжении. Раньше мы перезванивались с Нонной Мордюковой, иногда встречались. Мне очень нравилось её своеобычие, её дарование. Ещё мы дружили с Лялей Шагаловой, вместе многие годы ездили в поездки, на концерты. Но, к сожалению, их уже нет с нами.
Знаете, я прожила интересную, яркую жизнь. Довольно длинную, и секрет этого, мне кажется, в моей сибирской закалке. Мне грех жаловаться на судьбу: меня любили, я любила. С такими выдающимися мастерами посчастливилось поработать. А мечты? О чем может мечтать актриса? Об интересной работе, конечно!»
От ред. FLВ: В этом тексте журналист Андрей Колобаев собрал фрагменты из нескольких своих интервью с Инной Макаровой разных лет. В частности, цитируется интервью «Последняя из «Молодой гвардии», опубликованное в декабре 2016 года в газете «Совершенно секретно»
